Прошмыгнув на кухню, застаю Лолу, которая сосредоточенно сцеживает из пакета кровь в кружку; запах витает в кухне, неприятно щекоча нос. Отвратительно!

Попытавшись быть незаметной, отворачиваюсь к холодильнику и заглядываю туда. На полках куча всего, на моей тоже много непонятных коробок с яркими названиями и картинками. Порывшись, нахожу шоколадку, яблоко и йогурт — сойдет. Потом найду еще чего-нибудь… Довольная уловом, закрываю холодильник и разворачиваюсь, чтобы уйти, но на меня тут же опрокидывается что-то холодное и склизкое.

— Ай!

— Смотри куда прешь! — Я таращусь на себя и понимаю, что меня окатили кровью. Лола злобно сверкает глазами, еле сдерживаясь, чтобы не наорать на меня. Хотя виновата она, у меня на спине глаз нет.

— Прости. — Я бормочу, пытаясь отлепить мокрую майку от себя. В нос ударяет кисловато-металлический запах крови.

— А тебе идет этот цвет. — Я поднимаю взгляд и вижу довольную улыбку Лолы.

— Я рада, что тебе нравится. — Выпрямляюсь и гордо задираю подбородок. После чего удаляюсь, оставляя на полу кровавые следы, а также расплескавшийся йогурт и яблоко с шоколадкой у холодильника. Прощай мой обед.

Матерясь по-русски на чем свет стоит, злая, как черт, иду в душ. Раздевшись, кидаю вещи в мусорную корзину — испорчены. Даже не собираюсь отдавать в химчистку.

Душ теплыми струями льется по моему телу, превращая воду в бордовую. Противно. Всё это напоминает, как Рэй вымывал змеиную кровь из меня. Яркие воспоминания вызывают спазм тошноты, и я брезгливо закрываю глаза. Спокойно, Аня, спокойно! Это все было. Змеи уже в тебе нет. Рэй убил ее. И то, что у ног твоих шевелится, это просто вода… Просто вода…

Шевелится.

Я открываю глаза и застываю от ужаса — мои ноги опутывают змеи. Они черные, блестящие, клубятся возле меня, перекатываясь своими тугими чешуйчатыми телами. Я издаю вопль, мое тело сковывает паника. Не вылезаю, а выпрыгиваю из ванной, поскользнувшись на кафеле и упав, больно ударившись плечом о пол. Вылетаю в комнату и снова захожусь в крике: я в Саббате, но не в своей солнечной комнате, а в темноте, где тысяча огненных глаз смотрят на меня, а на дощатом полу у кровати лежу я — мертвая, с трупными язвами и червями внутри. Прочь! Прочь отсюда!

— Рэй! — Я зову своего защитника. Но, выбежав в коридор, снова оказываюсь в Лос-Анджелесе в клане Альфа. Передо мной немыми свидетелями моего позора стоят все мужчины дома и заходящаяся в хохоте Лола.

— Деточка, ты ничего не забыла надеть? — И снова её хохот. Майкл и Митч, не стесняясь, нагло шарят взглядами по моему нагому телу. Меня же трясет от ужаса. Я пытаюсь стыдливо закрыться, прислонившись к стене, но возвращаться в спальню боюсь, да и не могу — ноги не слушаются.

— Разве Виктор не говорил, чтобы ее не трогали? — Голос Дэвида Деннарда звучит неприятно и так довольно, будто Лола сделала ему неожиданно приятную услугу.

— Да ладно, ребята! Как она верещала! К тому же голая выскочила! Ведь смешно!

— Ты права, Лола. Сейчас будет смешно. — Том Мальте поворачивается к ней и смотрит своими черными глазами, и внезапно Лола вскрикивает, будто слепая, выставив руки вперед. Мальте зачем-то ослепляет ее.

— Пойдем. — В этот момент ко мне подходит Митчелл и, грубо схватив за плечо, утаскивает в спальню. Я, ничего не понимая, смотрю на ослепшую Лолу, которую окружают четверо мужчин, словно голодная стая волков.

— Ребята, я же пошутила! С ней ничего не случилось!

— Она вверена мне, и отвечать за нее тоже мне. А ты, сучка, сейчас пошатнула доверие Виктора. — Все тем же противным голосом говорит Деннард. В этот момент перед моим носом захлопывается дверь спальни, и я уже не могу наблюдать, что происходит в коридоре. Я недоуменно таращусь на Митчелла, который, как ни в чем не бывало, смотрит прямо в глаза.

— Оденьтесь. — Он скользит взглядом по моему телу, задерживаясь на моей обнаженной груди и тому, что ниже. Вспыхнув от смущения, я кидаюсь к комоду и хватаю первое попавшееся. Скрываюсь в ванной, лишь бы не видеть Митчелла. И только закрыв дверь, понимаю, что я снова там, где змеи. Осторожно, готовая нестись очертя голову, куда угодно, лишь бы подальше от рептилий, заглядываю внутрь ванны. Змей нет, будто это был сон и я их не чувствовала на своих ногах. Чертовщина какая-то! Их что? Всех смыло? Но нет никакого желания оставаться тут, даже без змей. Поэтому быстро начинаю одеваться, натягивая на мокрое тело джинсы и майку.

Резкий женский вопль проносится по дому, от которого кровь стынет в жилах. Лола заходится в крике и мольбах.

— Что вы с ней делаете? — Я вылетаю из ванны и кидаюсь к двери, но меня с легкостью перехватывает Митчелл и грубо толкает на кровать. Я неуклюже плюхаюсь, смотря в черные глаза Такера.

— Даем урок. А вам лучше сидеть здесь. Не заставляйте меня, Анна, применять колдовство или дар. Напоминаю, я суккуб: мне девушки сами сдаются без боя.

Он хитро улыбается, намекая, что с легкостью заставит меня не только раздеться, но и отдаться ему тут же, на кровати.

— За что вы с ней так?

— А ты разве не поняла? Она создала для тебя иллюзию страха. И сейчас расплачивается за столь неудачную шутку.

Он говорил со скабрезной улыбочкой, глядя мне в глаза, пока за дверью кричала Лола.

Иллюзия страха… Вот что это было в ванной. Ни Саббата, ни мертвой меня, ни змей в душе. Иллюзия страха — дар Лолы.

Внезапно крик девушки обрывается и наступает тишина: пугающая, неожиданная, от которой сердце замирает и забывает, как нужно биться. Неужели ее убили?

— Что с ней? — Я шепчу от ужаса, в то время как Митчелл разворачивается и с отсутствующим видом идет к двери. Он открывает ее, и я вижу в коридоре, лежащую на полу, Лолу — она постоянно всхлипывает и пытается закрыть лицо руками, будто от ударов. Над ней стоят парни и смотрят сверху вниз.

— Ах, Лола, Лола. — Цыкает Деннард и качает головой, как расстроенные родители своим маленьким детям. — Включай ей свет, Томас. Пускай прозреет.

Мальте слушается и отпускает дар, удаляясь куда-то вниз вместе со своим дружком Майклом.

В коридоре остается только Дэвид, который выглядит, по сравнению с другими мужчинами, мальчишкой. Но опасным мальчишкой, который в любую минуту может выхватить перочинный нож и всадить тебе меж ребер. Он отрывает взгляд от лежащей Карранца и смотрит прямо на меня.

— Она тебя не тронет больше. — Он, мотнув головой, пытается убрать прядку с глаз, затем, перешагнув через всхлипывающую Лолу, спускается вниз. Я с ужасом смотрю на Митча, который скучающе изучает плакат с Одри Хепберн на стене.

— Вы чокнутые все! ЧОКНУТЫЕ! — И я срываюсь с кровати, проносясь мимо заплаканной и дрожащей Лолы, по стеклянным ступеням лестницы, где все еще видны мои кровавые следы. Бегом! Наружу! Подальше от них!

Мокрые волосы, спутавшись, теперь неприятно липнут к майке. Меня всю колотит. Иду вперед, не разбирая дороги. А люди кругом ведут себя, как обычно — расслабленно бродят по улицам, о чем-то говорят, кто-то звонит по телефону, кто-то молча шагает по своему маршруту. Я же не могу взять в толк, что у них жизнь идет спокойно, своим чередом, а я словно из ада вырвалась.

«А ты разве не поняла? Она создала для тебя иллюзию страха».

Это все была иллюзия. Обман, соединившийся из дара Лолы и моего подсознания. А мне плохо по-настоящему! Трясет и знобит. На ладонях свежие зарубцевавшиеся шрамы после ножа и клятвы, которые, славу Богу, не открылись, но ноет плечо после удара. В висках стучит кровь. Слабость окутывает меня, что нет сил идти дальше, поэтому просто сажусь на каменную выступающую часть забора. Хочется к кому-то родному, своему уткнуться в плечо и спрятаться. К Варе, к Рэю или Кевину… Хоть к кому-то! Чтобы пожалели и успокоили.

Обхватив себя руками, пытаюсь справиться с дрожью, закрываю глаза и стараюсь вспомнить хоть что-то хорошее. А ведь было! Где-то на задворках памяти, размытое демоническим бредом, вспоминаю нежный голос Рэя, когда я умоляла его остаться:

— «Не уходи… не бросай…»

— «Не брошу. Я тебя нашел. Разве могу теперь бросить?»

— «Мне плохо».

— «Я знаю. Потерпи, ты только борись».

У меня было солнце. Был тот, который говорил, что всё будет хорошо, когда на самом деле все было отвратительно плохо. Я умирала. И он знал тогда об этом. «Ты только борись», — это посильнее любого заклятия и дара в мире. У меня было солнце… А луна видна лишь благодаря его свету. Нет солнца — ничего не будет, всё исчезнет. Вот и я пропадаю… Зачем повелась в суде на сомнения? Почему не слушала себя?