Внезапно лицо Савова меняется. На нем появляется сочувствие.

— Прости. — Он неожиданно присаживается на кровать, обнимает меня и целует в висок, при этом гладя по волосам, как маленькую. Приятно так, что позволяю себе положить голову на его плечо. Как давно мне хотелось подобной ласки! Чтобы вот так просто пожалели. — Я испугался за тебя. Представить страшно, что могло бы быть.

Что-то было нелогичным в его признаниях и поведении. Но мне все равно. Мне просто хочется побыть маленькой. Не думать. Не копаться в причинах. Каким-то неизвестным чудом меня обошла беда: я целая и невредимая…

— Как самочувствие?

Я перехожу на родной язык — русский:

— Голова болит в висках. И кушать хочется…

— Я сейчас тебе таблетки от головы принесу. А потом прогуляемся до кафе.

Он встает и выходит из комнаты. Остаюсь одна в тишине и с противной ввинчивающейся болью.

Неожиданная забота Виктора пробуждает желание узнать, как дела у сестры. На тумбочке лежит мой телефон. Схватив его, набираю Варю.

«Абонент вне зоны доступа сети. Попробуйте позвонить позже».

И так три раза. Звоню на номер Кевина. То же самое. Я чувствую, как волнение и беспокойство начинают шевелиться во мне, будто змеи. Не нравится мне всё это! Ох, не нравится… Вежливый стук в дверь отвлекает меня. Я оборачиваюсь и вижу заходящего Виктора с Ниной. Моя радость подобна фейерверку.

— Смотри, кто решил тебя навестить!

Я расплываюсь в идиотской улыбке при виде любимой подруги. Пока Виктор подает мне стакан воды и таблетку, я наблюдаю за Ниной. Субботина словно пришелец тут: все такая же долговязая, сутулая, бледная с неэмоциональным выражением лица, но такая своя, такая родная.

— Привет.

— Привет. — Даже ее голос с хрипотцой вызывает желание кинуться обнимать ее. Но сдерживаюсь. В этот момент звеняще играет мобильник у Виктора, надрываясь каким-то ударным миксом, отдаваясь болью в моей голове. Ужас! Стоило Савову выйти из комнаты, чтобы поговорить, я скулю Субботиной:

— Нина, воздействуй магией на голову. Убыстри действие таблетки! У меня сейчас голова взорвется.

Нина молча подходит и кладет свои руки мне на голову. Шепчет что-то. Я чувствую, как энергия исходит от ее ладоней теплом, очищая мой разум от боли и тумана.

— Спасибо! — Я выдыхаю с облегчением. — Как у тебя дела?

— Нормально.

— Ты принесла книгу?

— Да. Вот. — Она протягивает мне тонкую книгу в мягкой обложке, на которой нарисована Хамса. С виду обычная книжка. Ничего подозрительного. «Физиологическая кинетика. Закономерности, зависимости и механизмы».

— И куда смотреть?

— Раздел «Процессы». Подчеркнутое.

Я нахожу главу в середине книге и быстро пробегаю глазами по тексту. Нахожу выделенное карандашом.

«Существуют способы затормозить процессы развития и расширения кинетики Инициированного. Есть заклинания, которые полностью «закрывают» дар — ставят блокировку и создают иллюзию обыкновенного человека. Такие заклинания, основанные на магии крови, проводятся с прямым контактом Инициированного и ставящего блок. Так же известно и доказано, что нельзя поставить блок на дар, если Инициированный уже определился со стороной. Это объясняется тем, что дар уже развит и расширен. Блок возможен лишь на начальной стадии развития.

Снятие блока производится опять же прямым контактом: того, кто ставил, и заблокированного. К сожалению, для снятия замка, без участия ставившего блок, существует лишь один известный способ — деблокирование производится с помощью простого заклинания, созданного на основе фольклорного творчества Инициированных. Данное заклинание производится на число десять, декаду — число абсолютной полноты и тотальной завершенности (См. «Нумерология» Ж. К. Буйо, 1985)».

— Чего? — Я удивленно таращусь на Субботину. — И где рецептик? Где заклинание?

Нина вздыхает и цитирует по памяти: «Для снятия замка, без участия ставившего блок, существует лишь один известный способ — деблокирование производится с помощью простого заклинания, созданного на основе фольклорного творчества Инициированных».

— Вот это я и не поняла.

— А что не понятного? Надо искать в фольклоре заклинание, притом с числом десять.

— В фольклоре?

— Ну да. Стихи, поговорки, песни, детские считалочки…

— Я не знаю фольклора Инициированных… — Внезапно меня словно молния пронзает. Будто снова слышу нежный голос Рэя: «Хочешь, считалочку расскажу? Это считалочка Инициированных. Бог знает, когда и кто придумал». — Нина, есть одна! И она как раз с числом десять! Детская считалочка!

Мне, кажется, меня сейчас разорвёт от радости, в отличие от холодной и бесстрастной Субботиной. Я прочитываю стишок Нине — она в задумчивости отводит взгляд.

— Похоже, что оно. Слова обрядовые, если в них вдумываться и вкладывать желание на разблокировку.

— Только как проводить обряд?

— Думаю, этой считалочке сопутствовали какие-то манипуляции…

— Да! Надо чертить пальцем завитки. — И показываю то, как делал Рэй.

— А еще, нужно делать заклинание на крови. Раз блокировка проводится на крови, то и разблокировка.

— То есть?

— Обычно рисуется знак. Думаю, здесь подойдут знаки ключа или же декады. Возможно другие магические символы, означающие освобождение. Кстати, о декаде! Это треугольник из десяти точек. — Нина достает карандаш из кармана и рисует точки: четыре, потом три, две и одну. Проводит линии и получается треугольник. — Я думаю, что на каждый счет нужно рисовать точку кровью…

Она садится и в задумчивости на своей руке пытается повторить стишок с точками. Выглядит это жутковато. Внезапно считалочка становится и вправду похожей на какой-то заговор.

— Понятно?

— Да… Я, наверное, это вечером попробую. Наедине… — Субботина жмет плечами, мол: «Как знаешь». — Слушай, Варя не отвечает.

— Ты ей звонила?

— Да. Трубку не берет. И Кевин тоже. Что там происходит?

Нина равнодушно жмет плечами.

— Не знаю. Просто видела их уходящими от Натальи, слышала про тренировки и всё…

Не нравится мне всё это! Вспоминается, как Кевин говорил, что мы главная сила Химер против Сената. Всё больше и больше его слова обретают реалистичность.

— Ладно. Я пойду. Мне еще путь через несколько порталов держать. И книжку надо отдать.

— Книжку брала у Ноя?

Она кивает.

— С уговором, что верну сегодня. — Она раскрывает форзац, на котором красуется печать Сената, поблескивающая красными тонкими магическими нитями.

— Понятно. — Мне становится грустно, что Нина уходит так скоро. Но делать нечего. — Ну пока! Передавай привет Варе и Кевину, если увидишь.

Она кивает, молча разворачивается и уходит. Я провожаю взглядом тихую закрытую от всего мира Нину. Все-таки она странная. Но, по крайней мере, настоящая, без фальши. Неосознанно провожу параллель с другим парнем, с которым вчера познакомилась — Дэррилом. Тоже необычный тип для Химер.

— «Мы еще встретимся, Мелани».

— «Нет. Меня зовут Анна».

— «Уже нет».

Как он вчера узнал мое имя? Я ведь ему не представлялась! И он назвал меня Мелани. Меня теперь так никто не называет. Его ошибка заключалась в том, что Мелани уже не существует. Вернулась я.

Оглядываю себя, впервые вспомнив про свой вид с пробуждения: джинсы грязные с зелеными пятнами от травы, плечо побаливает от удара в ванной, там где ребро образовался синяк от укола шприца с наркотиком. Интересно, у меня когда-нибудь настанут времена, когда ничего не будет болеть?

Я встаю, кряхтя, как старуха, ослабевшая, и плетусь в ванную. Надо помыться. Принимаю душ, морщась, каждый раз, когда надо поднимать руку. Живот уже не урчит от голода — он привык к этому состоянию.

Выйдя из ванной, я вижу Савова, который расплывается тут же в улыбке при моем появлении.

— Нина уже ушла?

— Да.

— И что она рассказывала?

— Ничего. Просто пришла проведать. Рассказала, что видела Варю и Кевина… Виктор?

— Да?

Я вижу, как он заинтересовано смотрит на меня. Ждет моего вопроса. А мне хочется спросить, но боязно.

— Что произошло вчера? Я плохо помню… Помню, что Майкл навалился на меня… А дальше темнота.

Виктор подходит ко мне и гладит по волосам, будто кошку. Жесты заботы у него всегда сдержанные, грубоватые, неестественные. Иногда создается впечатление, что эти жесты — навязанные ему, будто так принято делать: идут совершенно не от сердца.