— Значит, все-таки на меня воздействовали… И кто? Кукольник или Психолог?

Савов дергается:

— Откуда ты знаешь? — Я обращаю внимание на Виктора: он обеспокоен, скорее даже напуган.

— Слухами земля полнится, Виктор. На одной вечеринке байку рассказали про двух невероятно сильных колдунов.

— Это все слухи.

— Мы тоже с Варей были выдумками у всех на устах…

Внезапно Морган разражается смехом, изящно, почти по-женски, аплодируя.

— Она только что сделала тебя, Виктор. Молодец, Анна!

Меня пугает Джеймс. Он не безумен, не псих, не хихикает, как злодеи в кино, жеманничая и флиртуя, он напорист, будто взведенный курок.

— Присаживайтесь, Анна. Обговорим детали. — Я сажусь напротив. Виктор хмуро опускается рядом на стул, который скрипит под его весом и от ёрзанья. Джеймс пододвигает ко мне бумагу; я замечаю, насколько женственны у него руки с розовыми круглыми ногтями — эти руки не знают физической работы и их часто отдают на заботу маникюрше. — Вы интересуетесь, зачем вы мне? Скажем так, я ценитель.

— Коллекционер?

— Не совсем. Коллекционер подразумевает пассивность. Купи редкую вазу — поставь ее на стол и любуйся. Никакой пользы. Кроме эстетического удовольствия. — Он садится и сладко улыбается, потирая руки.

— А что делает ценитель с вазой? — Я настороженно смотрю, какое удовольствие ему доставляет говорить на эту тему. Морган, словно в молитве, складывает руки и прикладывает к губам.

— Ценитель не только покупает вазу, он знает ее историю, любит эту вещь, как результат, как итог, как достижение человека. Он ей не просто любуется. Ценитель думает, как великолепно смотрятся в ней розы, как сделать такие вазы доступней для людей, как создавать такие же вещи.

Я слушаю, затаив дыхание, пытаясь свести его сравнения с теорией Кевина о свержении Сената.

— А что будет с другими вазами? Которые не такие хорошие, как эта?

Морган глупо улыбается и жмет плечами — мол, «не знаю».

— Может, разбить их к чёртовой матери? Это же всего лишь вазы.

Я шумно сглатываю.

— Как разбить? — Я еле сдерживаюсь, чтобы не продолжить: «Это же живые люди».

— Какая разница? Забудьте про вазы! Глупое сравнение. Анна, для меня главное, это вы и ваш дар. Вы бесценны! Дар регенерации — древний дар. Давно он не появлялся на нашей грешной земле. Вы знаете, кто последний обладатель дара? — Я мотаю головой. Никогда не интересовалась. — Алекса Фракийская. Греческая ведьма. Умерла в десятом веке, прямо перед разделением на Химер и Инквизиторов. Ее еще называли Атанасией — бессмертной.

— Как же она умерла, раз была бессмертной?

— Одни источники говорят от старости, другие, что решением своим.

— Я не бессмертная. Меня легко можно убить. На мне просто всё быстро заживает.

— Это если ваш дар разрабатывать внутрь, на себя. А если дар пустить извне. Вы можете лечить. Так?

Я киваю. Могу. Но я не панацея.

— Вам нужен лекарь в клане?

А в голове звучит голос Кевина из воспоминаний, когда он открыл глаза на Саббатовцев: «Ты имеешь замечательный дар, такой же, как у меня. Мы с тобой созданы для других, не для себя: я, мальчик-батарейка, способный разгонять и увеличивать чужие дары, и ты, девочка-лекарство, спешащая, как Чип и Дейл, на помощь, чтобы залатать чужие раны».

Морган снова смеется. В этот момент он напоминает мне Реджину, когда на каждый мой вопрос в больнице, она потешалась надо мной своим низким грудным голосом.

— Да, Анна, нам нужен лекарь. Нам нужно спасение. А теперь к делу.

Он кивает на бумагу. Я беру документ в руки — стандартный договор о наёме Инициированного в клан, составленный Сенатом на специальной бумаге. Если присмотреться, то можно заметить вплетённые туда энергонити. Хотя смертные не увидят. Это может лишь колдун. Я бегло скольжу взглядом по тексту: все стандартное. Ни одно слово не изменено, даже мелкого шрифта с подвохом нет. Всё ясно, после договора, будет обряд, а потом Морган будет давить на меня, как мой Темный, раздавая приказы.

— Прежде, чем подписать, хочу попросить вас кое о чем…

Я чувствую, что мужчины напряглись. Уж не знаю, что они ожидают от меня.

— Я… — Стыдно признаваться, даже страшно. — Сегодня я попросила Виктора, чтобы убили Майкла Слэйда… Я передумала. Не хочу, чтобы на моей совести была еще и эта смерть.

Морган смеется.

— Очаровательно! Вы очаровательны! «Еще и эта смерть…» Звучит, как признание серийного убийцы. — Я смотрю в сторону, отвожу глаза от Моргана. Мне не нравится, что его приводят в восторг мои слова. Я уже пожалела о своем решении насчет Майкла: та, которая боролась за жизнь птичек и зверушек, сегодня отдала приказ на убийство. Не имела права. — Ну, раз вы хотите, чтобы Майкл был жив, то абракадабра!

Он делает пас рукой, будто в цирке перед зрителями, и дверь в комнату открывается.

— Вы вызывали, Темный? — Этот голос я, наверное, никогда не забуду. Будто снова чувствую его дыхание, смешанное с мятной жвачкой, и слышу: «Тебе понравится, киса». Мерзость! Меня даже передергивает. Майкл тут же находит меня взглядом и смотрит своими развратными бездушными глазами, на его губах играет легкая улыбка. Я съеживаюсь от такого неприкрытого нахальства, что невольно подаюсь телом к Виктору.

— Он тебя не тронет. — Савов довольно шепчет мне на ухо. Ему понравился мой рефлекс, что прильнула к нему в поисках защиты. А я мысленно одергиваю себя и снова выпрямляюсь.

— Майкл, сделай нам чай. Может, мисс что-то хочет особенное? — Морган обращается ко мне — я мотаю головой. — Тогда сделай просто чай.

Слэйд уходит, скользя все тем же наглым хищным взглядом по мне.

— Почему он не в Сенате? — Я не сдерживаюсь и задаю вопрос Моргану, как только дверь закрылась за Майклом.

— Я же сказал, я ценитель, и не разбрасываюсь такими людьми, как Майкл. Если вас интересует, было ли наказание за поступок в отношения вас, то — да. Поверьте, Майкл получил по заслугам. Итак, я выполнил вашу просьбу?

— Нет. Обман и двойная игра не считаю за выполнение. — Я вижу, как опасно заблестели глаза у Моргана. Ему не понравилась моя дерзость, а сижу, злясь на себя, что не успела замолчать в нужный момент. — Простите, не хотела обидеть.

— Раз вы недовольны мной, я могу что-нибудь еще сделать для вас?

— Я хочу поговорить с сестрой… — Я выдыхаю с горьким сожалением, выдавая свою слабость и безнадежность. Знаю, что именно они виноваты в том, что не могу поговорить с Варей. Но мне так нужна сестра!

— Обязательно поговорите! Я обещаю вашу встречу в ближайшем будущем. Тем более у нас такая радость — Химерский знак. Отличный повод встретиться. Виктор, позови Архивариуса. Приступим?

Виктор выглядывает за дверь и просит секретаршу позвать Тогунде. Сердце сжимается. Словно мой Дознаватель ждал за дверью, хотя я знаю, он только что пришел, Архивариус входит в кабинет.

— Добрый вечер!

Мы здороваемся. Тогунде смотрит на меня.

— Определились?

Я киваю.

— Я Химера.

— Мои поздравления. — У Тогунде тихий голос, но вкрадчивый. Его кожа подобно оттенку хорошо заваренного чая. Он приятный на внешность. Помню, когда он проводил допросы, часто думала, насколько мы разные с ним, а наши цвета кожи настолько различные. Я бледная, как поганка, а он темный, как чай. Еще одно инь и янь моего Инициированного мира…

— Я смотрю, у вас уже есть договор… Отлично! Приступим?

Виктор пододвигает еще ближе договор ко мне, Морган просто смотрит. Все напоминает сделку о купле и продаже имущества. Вздыхаю. Пути обратного нет. Ставлю подпись на договоре: «Анна Шувалова». Ухмыляюсь на свой росчерк — подчерк все равно остался детский…

— А теперь приступим к обряду. — Морган лишь кидает взгляд своих зеленых глаз в сторону комода у стены, как оттуда вылетает, будто примагниченный, нож. Темный ловит его ровно за рукоятку — даже рука не дрогнула. Сильный маг! Он делает надрез на своей руке и передает нож мне. Я повторяю. Боль всполохом под лезвием неприятно начинает жечь.

— Я Химера Джеймс Морган беру под свою опеку и власть Химеру Анну Шувалову. Да будет так.

— Я Химера Анна Шувалова отдаю себя под опеку и власть Химере Джеймсу Моргану. Да будет так.

Наши руки объединяются в рукопожатии. Его маленькая, но крепкая ладонь горячая и скользкая. Моя, наверное, такая же. От смешения нашей пролитой крови проходит магическое волнение в воздухе. Я чувствую, как моя энергия сначала взбрыкивает навязанное господство Моргана, а потом смиряется и принимает нового хозяина. Тогунде забирает документ со стола себе в кейс: все договоры, если они законно проведены, отправляются в Архив.