— Я как-то не подумала об этом…

И снова Рэй тяжело безнадежно вздыхает, качая головой, и затем привлекает к себе, крепко обняв и зарывшись носом в мои волосы. О боже! Как я мечтала об этом!

— Кстати, привет… — Я бормочу, уткнувшись в его черный мягкий джемпер, вдыхая полной грудью запах Рэя. Его грудь начинает легонько сотрясаться в беззвучном смехе.

— Привет… — Тихо выдыхает в ответ, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть — он все еще злится или нет. Мое солнце, мой любимый… На меня нежно смотрят темно-серые с синевой глаза. Рэй держит мое лицо в руках и ласкает большими пальцами скулы. Медленно наклоняется и вот он — долгожданный поцелуй от Оденкирка: терпкий, как вино, и жгучий, как перец. Нежность переходит в огонь; Рэй сильно сжимает меня, почти до боли в ребрах, я же запускаю руки в его волосы, вспоминая, какие они мягкие, как приятно пропускать их меж пальцев. Мы сидим на полу, забывшись обо всем, чувствуя, как в сердце болезненно отпускает тоска друг по другу. Не знаю, как Рэй, а мне до слез, до хрипоты в голосе радостно и счастливо. Хочется смеяться, кричать, прыгать, но больше всего вот так не двигаться и обниматься, ощущая всем телом любимого. И снова Рэй отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Мне кажется, или в глазах цветы грозы я вижу слезную поволоку — слишком большие и сверкают. В них можно утонуть, как в море.

— Как ты?

Мне кажется, в вопросе скрыто больше, чем волнение о моем самочувствии.

— Скучала…

Легкая улыбка освещает его лицо — так улыбаются только самым дорогим и близким. Слезы невольно предательски подступают к глазам и начинают течь по щекам. Рэй нежно стирает их. О боже! Сейчас еще больше разревусь от такой нежности! Поэтому начинаю говорить, чтобы отвлечься и не допустить надвигающуюся истерику:

— А ты? Скучал? Чем занимался все эти дни? Слышала у тебя новая ученица… — Черт! Нашла о ком спросить! Рэй ведь целовался с ней. На мгновение сердце отдает болью. Вот уж точно, не только любимого доведу до инфаркта, но и саму себя.

— Мел?

Его голос изменился, став напряженным, а тон вкрадчивым.

— Так скучал или нет?

Он вздыхает и держит паузу. Я невольно кидаю взгляд, но к моему удивлению Рэй смотрит в одну точку и еле шевелит губами, будто готовится сказать что-то и с трудом подыскивает слова:

— После суда… я пытался отвлечься… знаешь, это такое состояние, когда болит, но ты привыкаешь к этому и даже забываешь, что можно жить без боли… Я постоянно думаю… думал о тебе. Пару раз еле сдерживался, чтобы не кинуться к тебе на поиски… А потом был суд над Стефом… Твой звонок на день рождения… и когда я тебя увидел, даже не мог поговорить с тобой! Это было мучительно. Я послал всё к чертовой матери! Написал тебе записку, но Савов, урод, перехватил ее. А потом, когда случилась твоя клиническая смерть… — Он замолчал и теперь рассматривал свои пальцы, будто силы внезапно покинули его. Я слушала, позабыв, что надо дышать. Таким измученным и поверженным я Рэя видела лишь однажды — на крыше в Нью-Йорке, когда вызвали Старейшин.

После недолгой паузы он собрался силами и снова продолжил, все также запинаясь, рассматривая свою ладонь:

— Я пытался к тебе пробраться в сон, когда ты была в больнице, но Савов снова меня поймал и поставил свой блок. Затем попытался найти тебя в России, но опоздал. Когда пришел, твоя сестра сказала, что ты улетела в Америку. Твой зов я услышал недавно, ты крикнула мое имя, и я с помощью дара сестры Чейз нашел тебя. А дальше была вечеринка и я вместе Деннард оттащил этого урода от тебя…

Он заглянул мне обеспокоенно в глаза, будто ждал от меня ответа. Я его не понимала. Все услышанное сейчас было подобно сошедшей лавине, которая снесла весь здравый смысл, оставив лишь одну мысль: «Он искал меня… Рэй не сидел в Саббате, он искал меня».

— Что?

— Как ты? Я все переживал, что успел этот ублюдок сделать с тобой?

— Ни-ни-ничего… Все в порядке… Эээ… а… то есть, ты хочешь сказать, это ты был той Инквизицией, которая спасла меня?

— Да. — Он внезапно ухмыляется. — А разве по записке не понятно было? Или у тебя есть другие поклонники?

— Записке?

— Да… — Улыбка Рэя тает на моих глазах. И вот он снова серьезен. — Я тебя донес на руках до дома Альфа. А затем вложил в карман джинс твое кольцо с сапфиром и запиской на нем. Ты его нашла?

— Нет… — Я вспоминаю, что сделала в тот день с джинсами. Кажется, в стирку кинула.

— А как же ты меня нашла потом в кафе?

— Кто? Я?

— Ты.

— Я тебя не искала. Мы случайно с тобой встретились.

И сама же прикусываю язык: ничего случайным не бывает!

— Что?

— Ничего. — А сама кошусь в сторону. Лучше потом расскажу про мою догадку о Психологе и Кукольнике, а то еще за сумасшедшую будет держать. Боже! Ощущение, что мозги вскипятили! В голове творится хаос мыслей, догадок, информации, и восклицаю скорее себе, чем ему: — Да, но ты целовался с ученицей!

Наверное, я выпалила это со злостью или неожиданно, что он даже рефлекторно дернулся назад, будто я попыталась его ударить.

— Я… Да. Прости меня! Это был лишь раз. И она выпросила… Я не знал, что ты идешь следом.

— Что? Выпросила? Не знал, что я следом? — Мигом отлетают все лишние мысли. Во мне бушует злость и ревность, кажется, еще чуть-чуть и я воспламенюсь. Чувствую, как магия во мне ревет и бушует. Вскакиваю на ноги и сжимаю кулаки, пытаясь сдержать себя от гнева. Рэй тут же поднимается следом.

— Я, правда, не хотел! Это ничего не значит! Всего лишь поцелуй!

— Всего лишь? Ты со всеми ученицами целуешься?

— Да, со всеми! — Этот крик был полон ответной ярости, а ощущение, будто выстрелил в упор. Я стою и ошарашено пялюсь на него. Что это значит «да, со всеми!»? И много он уже учениц перецеловал помимо меня и… этой?

Оденкирк молчит, раздраженно поджимает губы, уперев руки в бока. Всё. Хватит с меня. Я и так внутри изувечена Химерами, да еще слышать, как любимый человек признается в своей неверности… Разворачиваюсь и плетусь к выходу.

— Ты куда?

— Домой… — Не получилось холодно и безразлично. Горло будто сдавили, поэтому сейчас голос стал хриплым, как у Субботиной.

— Не дури! — Рычит Рэй, преграждая путь в пару шагов и останавливаясь вплотную ко мне. Теперь он нависает надо мной, пытаясь поймать мой взгляд. Я же наоборот — отвожу глаза полные слез, закусывая губу, чтобы не разреветься от боли. Внезапно Рэй говорит тихо, серьезно и нежно, но в голосе все еще слышится рычание зверя:

— Глупая, мы прошли такой путь, чтобы из-за какой-то Деннард поругаться! Я ненавижу ее уже за то, что ты плачешь. А себя корю за тот поцелуй. Мне просто не дали догнать тебя, чтобы объясниться. Не отталкивай, прошу. Я же не выдержу, если ты опять уйдешь от меня…

— Правда?

Я смотрю в его напряженное, обеспокоенное лицо, а слезы текут, как у маленькой обиженной девочки. Наверное, я и выгляжу сейчас так.

— Правда. Я люблю тебя. И ты единственный человек на земле, из-за которого я готов пойти на любой риск. Прости, наверное, эти слова должны были прозвучать намного раньше, чем тогда — после суда, что ты теперь постоянно сомневаешься во мне. Но лучше сейчас, чем никогда. — Он берет мое лицо в ладони, а я льну щекой к его руке, ластясь, будто кошка. — Ты моя, Мелли. Слышишь? Я всегда говорил, и буду говорить: я от тебя не откажусь. Ты понимаешь, что это значит?

Кажется, догадываюсь. Это даже больше, чем просто «я люблю тебя».

— Только я не Мелани, Рэй. Я Анна.

— Хорошо, Анна. — Он произносит имя явно с трудом, низким сдавленным голосом, с таким выражением на лице, будто он только что съел кусок чего-то горького или противного.

Ему оно не нравится. Собственно, мне тоже.

— Нет. Не называй меня так! У тебя оно выходит, будто ты меня обзываешь.

Он смеется. И обнимает меня. И снова сильные нежные руки и его аромат. Будто домой попадаю, когда я в его объятиях. Не отпускай. Никогда. Слышишь? Согласна быть твоей всегда, только не отпускай.

— Прости меня, что не смог уберечь…

В этих словах было столько горечи и вины! Будто это самый страшный грех на нем. От этого становится страшно за нас обоих, что нервно вцепляюсь в его джемпер, потому что моя очередь просить прощения: