— И ты меня прости…

— За что?

— За то, что выбрала Савова, ушла от тебя…

Следует пауза, из-за которой я напрягаюсь. Мне страшно. Мне страшно, что он возьмет свои слова, о том, что никогда не откажется, что это просто звук его мечты. Ведь все плохо! Всё на самом деле хуже некуда.

— Ты выходишь за него замуж? — О боже! Я киваю не в силах даже пискнуть. — Он тебя принудил? — Он знает и это. И снова киваю. — Значит, будем искать выход.

— Какой? — Я хлюпаю носом. И как маленькая, начинаю выговаривать всё то, что наболело, а наболело много! В итоге, моя исповедь переходит в поток слез и жалоб: — Всё плохо, Рэй! Я стала Химерой. Меня вынудили ею стать… Морган маньяк какой-то! Он постоянно заставляет тренироваться. Не понимаю, что он делает с этими людьми! Варьку тоже натаскивают, как собаку. Он даже Кевина принудил перейти по договору в клан Альфа. А Ганн ведь Инквизитор! Виктор заставил клятву дать. Ну ладно к Альфа перейти! Но зачем свадьба?! Я ему не нужна! Я же вижу. Всё время на Начале торчит. Психолог с Кукольником тоже тут… Я ничего не понимаю, что происходит!

Всё. Последнее я даже не сказала, а прокричала Рэю в плечо и стала рыдать, словно ниточка, державшая меня из последних сил, оборвалась и всё накопившееся одиночество, страх, желание быть с любимым за последние три месяца вылились в самую настоящую истерику. Я быстро обессилила, что Рэйнольду пришлось усадить меня на диван. Он гладил, прижимал, шептал нежности и ждал, когда я успокоюсь. Не знаю, сколько времени прошло, но меня, наконец-то, отпустило. Я уже не сидела — лежала, свернувшись калачиком рядом с Рэем, а моя голова покоилась на его коленях, в то время как он легонько перебирал мои волосы, гладил костяшкой пальца висок.

— Успокоилась? — Киваю. В душе разлилась какая-то тишина. Вместе со слезами перегорели, как лампочки, прошлые терзания. Спокойно. Уютно. Ничего не хочется. Я медленно встаю и смотрю на него — внезапно на его лице появляется непонятная смешная гримаса.

— Что?

— Твой макияж смыло. — Ох ты! Точно! Варя же красила меня, потратив уйму времени. Я смотрюсь в зеркальную поверхность стола и отпрядываю — на меня оттуда смотрит страшилище, не я: черная размытая тушь с тенями по глазам и бороздки слез на щеках непонятного цвета. На голове воронье гнездо вместо прически.

— Пойду умоюсь! — Стараясь не смотреть на Рэя, под его смех начинаю искать ванну в незнакомой квартире.

Смыв с лица косметику, привожу себя в человеческий вид. Нормально. Сойдет, если не считать красных глаз и опухшего носа. Выйдя к любимому, замечаю, что в комнате его нет, а из спрятанных динамиков льется музыка. Сам Рэй на кухне что-то по-хозяйски достает из холодильника, разворачивая фольгу и облизывая кончики пальцев.

— А я смотрю, ты уже здесь обосновался.

— Пока ждал тебя в засаде, я тут все осмотрел.

— В засаде?

— Угу. — Он кивает куда-то в сторону. Я прослеживаю взглядом и вижу его черную спортивную сумку, в которой он носит оружие и прочие инквизиторские вещи, когда идет на дело.

— Там оружие?

— Конечно. Пижаму собой не беру, когда собираюсь на охоту.

— Почему?

— Почему не беру пижаму? — Он тихо смеется. Это красиво. Редко, когда Оденкирк улыбается, а уж смеется еще реже, не понимая, насколько ему идет это. Может в печальном облике рыцаря тоже есть шарм и обаяние, но я люблю беззаботного Оденкирка. Вот такого, как сейчас.

— Нет. Почему взял оружие?

— А ты думала, одна такая, кто до конца не поверил Лауре? Сама же пыталась заклинанием Небес вырубить меня… или себя. Порой я еще не до конца понимаю твою логику.

Он ставит передо мной тарелку с нарезанным сыром, при этом противно ехидно улыбаясь. Узнаю его во всем, в каждом движении, тоне, взгляде, привычках. Мой! Только мой! Любимый и родной. Я дома!

— Не смешно. Между прочим, это было больно!

Он, жуя сыр, поднимает брови, мол: «Во-во! И я про то же!» — после чего принимается что-то разогревать в микроволновке.

— Я не поверила Лауре, потому что ничего не сказала про тебя! Я входила сюда, не зная, что меня ждет за дверью… или кто. Мы только сегодня с Лаурой официально познакомились. Она кошкой крутилась возле Джеймса Моргана и Савова. И я никак не могла понять, что за блажь была подарить мне «на три дня Италию со спа-салонами и шопингом». Бред!

Перед глазами так и встает шикарная Клаусснер, нашептывающая что-то Моргану. И меня внезапно осеняет!

— Слушай, может, у нее план такой был? Она хотела, чтобы я убила тебя, а ты — меня, натравив друг друга по незнанию.

— Нет.

— Почему?

— Я знал, что ты придешь. Она сказала мне. Вчера вечером пришла в Саббат и предложила встречу, так как кто-то из наших друзей, кому она должна, попросил ее об этом.

— Кто-то из друзей? — Рэй кивает. — Стефан?

— Нет. Я спрашивал его.

— Тогда кто? Реджина?

— Думаю, Ева… В ее стиле.

Микроволновка мерзко пищит. На часах уже два часа ночи, но спать не хочется. Вообще терять время попусту нельзя — у нас его так мало. Нет! Не могу! Не хочу даже думать о расставании!

— Ты чего притихла? — Я кидаюсь к нему и обнимаю его, несмотря на то, что его руки заняты бутылкой вина и штопором. Рэй не теряется и целует меня. Знаю, он тоже дорожит каждой секундой, желая выжать из встречи максимум.

— С днем рождения! — Шепчет он в губы между пылкими поцелуями.

— Ты мой самый лучший подарок. — Я в порыве хватаю его за руку с штопором, и он тут же неконтролируемо морщится. Странно… Я беру и открываю ладонь: под штопором алеет свежий порез от ножа.

— Что это?

— Клятва…

Господи! А он куда вляпался? Наверное, весь мой ужас отразился на лице, что Рэй поспешил объясниться:

— Я поклялся Лауре, что не украду тебя, что мы не сбежим вместе и что не подставлю ее Химерам, разболтав о нашей встрече.

Бедный мой, любимый. А Лаура хитрая — подстраховалась! Я беру ладонь и целую рану, одновременно посылая токи дара, чтобы залечить ее. Порез моментально исчезает.

— Видишь, как я тебя люблю? Даже раны залечиваются от моих поцелуев.

Рэй смотрит ошарашенно то на меня, то на свой порез. После чего произносит только: «Мелани… Девочка моя».

И всё.

Мы тонем друг в друге, неистово целуясь, лаская друг друга, срывая одежду, даже не дойдя до спальни — занимаемся любовью прямо на кухне, на полу. Ведь в нас было столько тоски, столько одиночества и сиротства. Ведь только рядом друг с другом мы находим счастье и спокойствие. И ужасно страшно, что так мало времени у нас, а столько ласк не отдано, столько не сказано и столько огня внутри не потушено!

Стонем. Любим. Сгораем.

Смешайте пепел, что от нас останется. Не разделяйте, только не разделяйте. Пожалуйста…