Глава 20

Ай!

Щурюсь от света, бьющего в чувствительные глаза, и снова закрываю их. Ох, как больно! Перевернувшись на бок, сразу же понимаю, что нахожусь не в своей постели. Распахиваю глаза и сажусь. Ай-ай-ай!

Сжимаю руками голову в попытке облегчить боль, но ничего не выходит. Кроме как варианта вышибить себе мозги, ничто не сможет уменьшить пульсацию в висках. Это неизлечимое похмелье. Я знаю.

Оглядываю комнату, мгновенно узнавая обстановку. Я нахожусь в главной спальне «Луссо». Ладно, я совершенно не понимаю, как здесь оказалась. Я еще никогда не напивалась до потери памяти. Пытаюсь восстановить события прошлой ночи, мгновенно вспоминая, как Джесси наехал на бедного кокни. Помню, как танцевала. А еще помню, как спорила с Джесси в туалете. А потом, как снова танцевала. О, а еще я помню, что у Тома случился приступ ярости, но после... ничего.

Я бы спросила себя, как здесь оказалась, но мне не нужно задаваться этим вопросом, раз Джесси был в баре. Хватаюсь за простыню и приподнимаю ее, заглядывая под одеяло. Так, лифчик и трусики на мне, поэтому не могу представить, к какому способу прибег Джесси, чтобы меня трахнуть. Мысленно ухмыляюсь.

Боже, мне срочно нужна зубная щетка и вода. Осторожно приподнимаюсь, выпутываясь на ходу из постельного белья и упиваясь запахом Джесси, который ударяет в ноздри. Любое незначительное движение отдается в бедной голове. Поднявшись на ноги, стою в одном нижнем белье и пошатываюсь. Я все еще пьяна.

— И как поживает сегодня утром моя роскошная леди? — Голос у него самодовольный.

Почему Джесси не запретил мне пить? Он неторопливо подходит ко мне, выглядя чертовски аппетитно в обтягивающих белых боксерах с растрепанными с утра волосами. Понимаю, что, вероятно, видок у меня ужасный, учитывая торчащие волосы и яркий макияж.

— Отвратительно, — угрюмо признаюсь я.

Неужели это мой голос? В горле пересохло. Слышу, как он посмеивается. Если бы не нарушение координации, я бы на него замахнулась. Чувствую, как он меня обнимает, и благодарна за поддержку. Зарываюсь головой ему в грудь и могу с легкостью вновь погрузиться в сон.

— Может, хочешь позавтракать? — спрашивает он, гладя меня по волосам. Даже его мягкие прикосновения невыносимо громко отдаются в голове, и меня чуть не тошнит при мысли о еде. Он, должно быть, чувствует мои рвотные позывы, потому что снова смеется. — Тогда просто воды?

— Да, пожалуйста, — бормочу ему в грудь.

— Иди сюда. — Джесси подхватывает меня на руки и несет вниз на кухню, а там осторожно усаживает на столешницу.

— О! Черт, как холодно!

Он смеется, медленно ослабляя хватку, будто боится, что могу упасть. Вероятно, могу, я ужасно себя чувствую. Хватаюсь за край стола, чтобы не свалиться, и сквозь прикрытые веки наблюдаю, как Джесси открывает почти все шкафы на кухне, прежде чем находит тот, в котором стоят стаканы.

— Не знаешь, где держишь собственные стаканы?

Он роется в ящике стола и достает оттуда белый пакетик.

— Еще запоминаю. Экономка пыталась мне объяснить, но я был несколько рассеян.

Джесси разрывает пакетик и высыпает содержимое в стакан. Мускулы на его спине перекатываются, пока он достает из холодильника бутылку воды, быстро наполняет стакан и возвращается ко мне.

— «Алка-Зельтцер». Решит проблему в течение получаса. Пей.

Я протягиваю руку, чтобы взять у него стакан, но движения никак не могут совладать с сигналами мозга. Не говоря ни слова, он встает между бедер и подносит стакан к моим губам. Я жадно глотаю.

— Еще?

Отрицательно качаю головой.

— Больше никогда не буду пить, — бормочу, падая ему на грудь.

— Было бы здорово. Ты очень любишь спорить, когда пьяная. — Он гладит меня по спине.

— Да?

Я этого не помню.

— Да, обещай мне, что ты не окажешься в таком состоянии, когда меня не будет рядом, чтобы я мог за тобой присмотреть.

— Мы поругались? — спрашиваю. Помню спор в туалете, но после этого мы вели себя дружелюбно.

Он вздыхает.

— Нет, я ненадолго подчинил тебя своей воле.

— Должно быть, это оказалось трудной задачей, — сухо отвечаю я.

Джесси протягивает руку и щелкает бретелькой моего лифчика.

— Так и было, но ты стоишь этих усилий.

Он обращает лицо ко мне, целуя мои волосы, прежде чем отодвинуться и сосредоточить взгляд на моем полуобнаженном теле.

— Люблю, когда на тебе кружева, — тихо говорит он, проводя пальцем по краю моих трусиков. — В душ?

Я киваю на его плече, хватаюсь за него руками и ногами, и он стаскивает меня со стола.

Меня несут обратно через пентхаус, наверх в ванную, и ставят на ноги перед душевой кабинкой. Ненадолго остаюсь одна, пока Джесси включает душ. Чувствую себя неуверенно. Как только он снова оказывается передо мной, я плюхаюсь ему на грудь.

— Ты ведь жалеешь себя? — Он поднимает меня и усаживает на туалетный столик. — У меня остались приятные воспоминания о том, как ты здесь сидела.

Я хмурюсь, но потом понимаю... здесь в день открытия «Луссо» произошел наш первый секс. Смотрю в зеленые глаза, взирающие на меня сверху вниз.

— Наконец-то я там, где ты хотел меня видеть?

Он кладет ладонь мне на щеку.

— Это должно было случиться, Ава. — Взяв зубную щетку, Джесси выдавливает на нее пасту, опускает под кран и приказывает: — Открой рот.

Он начинает осторожно чистить мне зубы, свободной рукой поддерживая за подбородок. Наблюдаю, как Джесси сосредоточен на маленьких круговых движениях в полости рта, когда ко мне возвращается откровение, снизошедшее на меня на танцполе, — тот момент, когда я наконец призналась себе, что определенно влюбилась в этого мужчину. Я не была так уж пьяна, когда это маленькое осознание врезалось в мой пропитанный вином мозг. Моя цель избежать именно этого была основательно растоптана. Я влюбилась в это самонадеянное, властное, богоподобное создание.

Вот ведь черт! Протягиваю руку, обхватывая заросшую щетиной щеку, и его глаза устремляются на меня, а губы слегка приоткрываются. Он перестает двигать щеткой и поворачивается лицом к моей ладони, нежно ее целуя. Да, я люблю его. О боже, что же мне теперь делать?

— Сплюнь, — тихо говорит мне в ладонь.

Отнимаю руку от его лица и наклоняюсь над раковиной, чтобы избавиться от зубной пасты, а затем снова поворачиваюсь к нему. Проведя большим пальцем по моей губе, он собирает остатки пасты и засовывает палец в рот, слизывая ее.

— Спасибо, — говорю я надтреснутым голосом.

Уголок его губ приподнимается в полуулыбке.

— Это как для моей выгоды, так и для твоей. — Он улыбается, наклоняясь, и нежно и медленно целует меня в губы, его язык ласково скользит по моим губам. Я тяжело вздыхаю. — Ты не сильна в похмелье. Есть ли что-то, что я могу сделать, чтобы улучшить твое состояние?

Он стаскивает меня со столика так, что я встаю перед ним, и протягивает руку, сжимая мою попку, успешно удерживая на месте.

— У тебя есть пистолет? — спрашиваю я на полном серьезе. Это бы излечило раскалывающуюся голову.

Джесси хохочет от всей души.

— Настолько плохо?

— А это что, так смешно?

— Прости, нет. — Он выпрямляется и проводит пальцем по моей щеке. — Сейчас я все исправлю.

Да? Алкоголь, совершенно очевидно, не уничтожил мое либидо, потому что каждое обезвоженное нервное окончание только что пробудилось к жизни. Я, должно быть, выгляжу ужасно, а он по-прежнему хочет со мной флиртовать? Мы даже не на равных. Он горяч и чертовски восхитителен со своим утренним лукавым взглядом и ароматом мускуса, смешанным со свежестью. А у меня адское похмелье, и я, вероятно, похожа на пугало, но его это, по всей видимости, не беспокоит.

Джесси обхватывает мою спину, расстегивает лифчик и снимает его, наклоняется и быстро целует каждый сосок. От короткого прикосновения губ они мгновенно затвердевают, груди наливаются тяжестью. Тело полностью отвлеклось от последствий алкогольного опьянения и теперь гудит в предвкушении его прикосновений.

Когда он поднимает голову и его губы находят мои, я скольжу руками вверх по его плечам и погружаюсь в белокурую массу мягких волос. Боже, как же мне этого не хватало! Прошло всего четыре дня, но я так соскучилась по нему, что меня это пугает.

— Ты вызываешь привыкание, — выдыхает он мне в рот. — Теперь мы с тобой подружимся по-настоящему.

— Разве мы не друзья? — спрашиваю я. Мой голос хриплый и отчаянный.

— Не совсем, детка, но скоро будем.

Волна дрожи пронзает тело, когда он нежно целует меня в нос и опускается передо мной на колени, обхватывает бедра широкими ладонями и цепляется большими пальцами за резинку моих трусиков.

Я напрягаюсь и жду, но Джесси даже не пытается их снять. Смотрю на него сверху вниз и вижу, как он стоит на коленях, уткнувшись лбом мне в живот, а я вожу пальцами по его темно-русым волосам. Мы остаемся так целую вечность, пойманные в ловушку наших грез. Я лишь наблюдаю, как его лоб взад и вперед перекатывается по моему животу.

В конце концов он делает глубокий вдох и опускается, касаясь губами ниже моего пупка и задерживаясь там на несколько секунд, а затем медленно стягивает трусики. Он похлопывает меня по щиколотке — бессловесное указание поднять, — и повторяет то же самое с другой ногой.

Смотрю на него, стоящего передо мной на коленях, голова опущена, и я знаю, что-то в ней творится. Дергаю его за волосы, вырывая из фантазий, он поднимает ко мне лицо, встречаясь со мной глазами. Хмурая морщинка прорезает лоб, он протягивает руку, кладет ладони мне на поясницу и опускает голову, снова целуя мой живот. Он ведет себя странно.

— Что случилось? — Больше не могу удерживать в себе беспокойство.

Он смотрит на меня и улыбается, но улыбка не касается глаз.

— Ничего, — отвечает неубедительно. — Ничего не случилось.

Только готовлюсь бросить ему вызов, как он утыкается лицом в мои бедра и сгибает мне ноги.

— О!

Откидываю назад голову и крепче сжимаю его волосы. Одним порочным движением языка Джесси заставляет забыть о мучительном желании надавить на него и выяснить правду. Он двигает руками по моим бедрам, заставляя дико дернуться. Он — единственное, что меня удерживает. Чувствую, как его горячий, умелый язык обводит сверхчувствительный бугорок, кружит медленными, точными движениями, а затем погружается глубоко внутрь. Нет ни одной частички меня, которую бы он не исследовал.