Ярость, гнев, смятение чувств, все сразу охватило меня и я, с трудом справившись с собой, твердо поглядела ему в глаза:

– Я сделаю так, как ты советуешь…

2

В то же утро, я пришла в редакцию «Юности», где работал мой будущий муж. Гнев прожег мою душу, когда я увидела сытое, довольное лицо этого человека. Болтая ногами, он сидел на краю письменного стола и разговаривал о чем-то пустом со своими коллегами по перу. Не долго думая, я подошла к нему и не успел он обратить на меня внимание, как ударила его сжатым кулаком прямо в нос. От неожиданного нападения он завалился на бок. Товарищи его кинулись ко мне, мешая ударить еще раз, схватили за руки. На их испуганные крики я сбивчиво, но с большою силою ответила, что этот нелюдь, этот Валерка Терпелов, сломал мою жизнь и я не намерена умереть через пять лет от того, что этот гад бросит меня с ребенком на произвол судьбы.

– Пьяница! – выкрикнула я ему в лицо.

Испуганно вытирая кровь, он смотрел на меня непонимающим, ничегошеньки непонимающим взглядом.

– Вампир! – кричала я, вырываясь из крепких рук окруживших меня журналистов. – Не смей никогда вмешиваться в мою жизнь! Убью! Убью, сволочь!

Он был совершенно повержен. А окружающие, что-то понимая, зашумели на него, мол, зачем так-то, как-то надо было по-человечески с девушкой-то обращаться. На что мой будущий супруг лепетал нечто невнятное, тряс головой, как бы пытаясь избавиться от наваждения, растерянность сквозила во взгляде его болотных глаз.

А мне дико как-то показалось, неужели это мой будущий супруг? Весь сутулый, одетый неряшливо, несуразно, обросший, с лохматой бородищей на впалых щеках. Что это? Я видела таких мужиков на улицах города. В обыкновенных дешевеньких рубашечках, в темных брючках, в разорванных грязных ботинках, с черными небольшими сумками на плече, они одинаково как-то ходили, перекошенные на одну сторону, в силу привычки носить тяжести на одном только плече; смолили дешевенькие папироски или сигаретки и производили впечатление этаких работяг с низкой зарплатой. Чем увлекаются подобные люди? В основном, рыбалкой и пьянкой, шабашками и пьянкой, женщинами и пьянкой. Что еще интересует этих людей в жизни? Дети? Пожалуй… но не свои. Как правило, такие мужики любят заглядывать в чужие семьи, где неимоверными усилиями уже налажен быт, а свои собственные семьи им «поднимать» не под силу. С ужасом глядела я на этого «человека», не представляя, как же это возможно, чтобы такой «товарищ» стал да еще и моим мужем? Дура я, что ли?! И вырвавшись из рук ошарашенных происходящим журналистов, я круто повернулась и ушла из редакции, явно повергнув всех оставшихся там в состояние шока.

А уже вечером, после работы, абсолютно безбоязненно стояла я перед портретом в своем доме. Все оставалось прежним, но едва я зажгла свечи, тотчас, он и вышел оттуда. При чем темное пространство картины, вдруг, озарилось невиданным каким-то ярким светом. Я увидела там движущиеся человеческие фигурки. Они, не торопясь, проходили по какому-то большущему красивенному помещению, ранее мною незамеченному. Он проследил за моим взглядом и тихо произнес:

– Это мой мир.

– Как он называется? – не без удивления, спросила я.

– Поднебесная, – тихо ответил он, не спуская с меня пристального и отчего-то изучающего взгляда.

– Красиво называется, – кивнула я, смутно припоминая размышления некоего писателя-мистика, прочитанные мною где-то, о многообразии разных миров, находящихся по его теории совсем-совсем рядом с нами. И уже уверенная, протянула руку к картине:

– А это портал в твой мир?

Он засмеялся, кивнул радостно:

– Можно сказать и так.

– Я бы хотела посмотреть…

Он с сомнением покачал головой:

– Если выдержишь переход.

Я с готовностью протянула к нему руку:

– Выдержу!

И мы шагнули в картину. Снова ни с чем не сравнимое смятение охватило мою душу, совсем, как давеча, во сне. Перед глазами все слилось в сплошную темно-белую ленту, будто мы понеслись с огромной скоростью по какому-то тоннелю, я даже замечала некие ребристые стенки. Громкий вой и даже визг ветра слышался мне. Мой спутник, между тем, опять подхватил меня на руки, так как, я, видимо ослабела и потеряла сознание…

3

Все-таки я очнулась и сразу, слух мой обострился. Сама не своя до красивой мелодичной музыки, я просто замерла, не в силах даже дышать, так меня поразил чей-то необыкновенный голос, выпевающий что-то волнующе-прекрасное на неведомом мне языке. Голос был совершенно одинок, высок, но наполнен звучанием. Внутреннему моему взору представилось, что по лесу, непременно по лесу идет высокий молодой русский в косоворотке, в полосатых штанах, в плетеных лаптях, собирает грибы и, меж делом, поет народную неторопливую нескончаемую песню, почти все на одних и тех же высоких нотах. Представленная мною картинка была настолько невообразимой, что я вполне пришла в себя.

Открыла глаза. Подо мною было розовое облако, на ощупь мягкое и пушистое и вокруг белые, розовые облака плыли куда-то по голубому океану неба. Я приподнялась, оглядываясь. Вдали сияли серебристым светом башенки и башни высоченного дворца. От неожиданной красоты окружающего мира и еще от пения необыкновенного певца, которого, кстати, я так нигде не увидела, будто пело само небо, у меня зашлась душа и на глаза навернулись слезы.

– Поднебесная, – прошептала я и встала на ноги.

Розовое облако исправно держало мое, в принципе, наверное, тяжелое тело. В нашем мире я наверняка провалилась бы сквозь него, как сквозь дым, но тут… тут мои сорок с лишним килограмм веса для облака оказались пустячком. Я снова легла, потому как было страшновато стоять. Далеко внизу, сквозь просветы в облаках, проплывающих подо мною виднелась зелень большущего леса и белые домики окруженные забором. «Деревня», – почему-то промелькнуло у меня в голове. Но желала я, конечно, попасть не в деревню, а в серебристый дворец.

Розовое облако, видимо, исполняя мое желание неторопливо тронулось ко дворцу. Меж тем, по мере продвижения, пение необыкновенного певца пропало и вместо него, я услышала десятки голосов выпевавших непостижимую молитву, одни голоса забирались высоко-высоко, тогда, как другие пели на низких нотах. И часто, в скопище незнакомых, может быть, латинских слов, я слышала знакомое: «Алилуйя!»

«Флнат удор пер спиритум элоим манет терра пер адам джот чавах», – выпевал чей-то высокий-высокий голосочек.

Спустя небольшое количество времени, я услышала уже барабаны, кто-то невидимый мне, мастерски выбивал сумасшедший ритм, под который, правда, очень хотелось тут же пуститься в пляс.

А облако плыло дальше и дальше, музыка менялась… Возле самого дворца летали ангелочки, уже без удивления, просто завороженно, наблюдала я за их играми. Много, очень много маленьких мальчиков и девочек всякого возраста, совсем малыши, еще, наверное, не умеющие ползать и старше, может двухлетние, трехлетние носились в воздухе. Самым взрослым было, вероятно, не больше пяти лет. Все они выглядели прехорошенькими ангелочками, как и положено, за спинами у них трепыхались нежные, полупрозрачные крылышки, на манер стрекозиных. Одеты они были в белые одежды, простенькие рубашонки и брючки, младенцы окруженные ворохом кружев выглядели и вовсе весьма живописно в розовых да голубых сорочках. Они живо играли в салочки, при чем самые младшие летали быстрее и ловчее старших. Ангелочки занятые своими играми совершенно не обращали на меня внимания и я спокойно летела почти между ними, попадая, иногда, в вихрь их веселых «догонялок», пока розовое облако не поднесло меня ко дворцу, к самому верху.

Здесь, на верхнем уровне, потому как были уровни еще ниже и ниже, еще сколько-то ниже, на мой взгляд все сооружение, наверное, тянулось от земли до неба с километр, не меньше. Так вот, на самом верхнем уровне, я увидела большущий сад: множество роз увитых зелеными кудрями плюща в изобилии росли тут, их сладкий аромат чувствовался в воздухе. Я шагнула с облака на дорожку, проложенную между розовыми клумбами. Голубоватые мелкие камушки зашелестели у меня под ногами. Не торопясь, замирая на каждом шагу, пошла я по этой дорожке ко дворцу и потрясающе высокое ультрамариновое небо, какое бывает только на огромной высоте сопровождало каждый мой шаг. Лишь одно меня удивляло, отсутствовало солнце. Нигде не было видно родного светила, однако свету хватало, также, собственно, как у нас белым днем. И тепло, тогда как на Земле, на такой высоте я наверняка бы, страшно замерзла.