Дворец сложенный из блестящего камня, цветом, весьма, напоминал некое серебряное изделие, только очень большое. Широкая серебристая лестница вела внутрь, наверх к четырем видным мне башенкам. Великолепные золоченные, а может и золотые купола с синими звездами высились на башенках. По бокам лестницы стояли мраморные статуи, изображающие огромных величественных ангелов, крылья высоко вздымались у них над головами, у кого-то распахнутые, у кого-то сложенные за спиной, но все ангелы производили просто ошеломляющее впечатление. Потому что все, как один, они были с мечами и грозно сдвинув брови смотрели в небо, они застыли в позе дерущихся воинов, готовых вот-вот кинуться на кого-то и беспощадно сражаться… Слегка испуганная, я поскорее миновала лестницу и прошла сквозь распахнутые прозрачные двери в роскошную большую залу, остановилась в смущении. И было от чего… На полу разостланные шикарные огромные ковры расцвели яркими расцветками невиданных прекрасных цветов; на больших окнах висели легкие прозрачные занавеси; стены, украшенные картинами лесных пейзажей дышали царственным покоем. Я сняла туфли и босиком, не желая испачкать чудесные ковры, держа свою обувь, со следами пыли нашего мира, в руке, в смущении от красоты окружающего меня пространства, прошла дальше. В другой зале журчал диковинный фонтан, хрустальные струи воды вздымались высоко-высоко и там, наверху, над самой головой, над стеклянным куполом, плыли знакомые мне розовые и белые облака. Задумчиво, очарованная непостижимым этим местом стояла я в зале. И тут, ко мне подошел Он. В блестящем белом костюме, высокий, статный, Он в одно мгновение пленил меня. Я увидела небывалую красоту этого мужчины. Кожа на его лице была такая нежная, белая и прозрачная, а из-под темных длинных ресниц улыбались мне такие синие грустные глаза, что я поняла, всей душой поняла, что влюбилась. Он внимательно смотрел на меня и солнечные блики танцевали в его глазах, хотя солнца, повторяю, не было. Он попросил меня надеть туфли и когда я обулась, оказалось, что я на своих каблучках, поверьте, небольших, всего лишь на голову ниже его, хотя рост мой составляет метр шестьдесят пять сантиметров. Как видно, он сделал себя поменьше ростом для удобства общения со мною. В нашем мире он выглядел гораздо выше…

Он, не торопясь, привел меня в какую-то не большую, но роскошную комнату. Здесь, посередине комнаты стояла огромная кровать застланная белым бархатным покрывалом. Множество мягких подушечек было набросано на постель и так заманчиво, уютно они лежали, что усталость от впечатлений нового мира тщательно не замечаемая мною раньше, требовательно напомнила о себе. Он с улыбкой наблюдая за мною сказал, что это мои покои и посоветовал принять ванну, переодеться, поспать. Потом он указал на двери напротив и сообщил, что это его покои, пожелал мне покойной ночи и удалился, прикрыв за собой двери. Я осталась одна. Первым делом сняла туфли, мягкий ковер защекотал мои разгоряченные ступни ног. В самом деле было как-то жарковато. В комнате я заметила еще одну дверь, открыла и замерла. Черная большая ванна с золотистым краном так и поманила меня к себе. Не долго думая, я скинула всю одежду, блаженствуя под теплым душем, бьющим, казалось, из самого потолка, позабыла все на свете и очнулась только, когда в двери ванной, кстати, не запертой, вежливо постучались. Испуганно метнулась, даже прикрыться было нечем ни полотенца, ни одежды, все осталось в комнате. Между тем, дверь открылась и прелестная молодая девушка, держа в руках полотенце, полупрозрачную сорочку и легкий голубой халатик вошла тихохонько, поклонилась мне и оставив все на широком краю ванной, ушла, не слышно. Этакая призрачная, легкая девушка напомнившая мне отчего-то лунный луч в спокойной воде пруда от полной Луны в тихую звездную ночь…

Я успокоилась, меня тут уважали, даже оказывали какие-то знаки внимания. Я улеглась в ванну, теплая вода постепенно наступала, мягко обволакивая мое тело, уставшее сознание расслабилось. Сквозь лень и наступающую на веки сонливость задумалась, вспоминая и обдумывая свои впечатления от увиденного. Но, чтобы я не вспоминала, все равно мысленно, неизменно, я возвращалась к Нему. Наконец, я прекратила бегать от самое себя и задумалась по-настоящему. Он, кто Он? Он по-спортивному подтянут, элегантен, красив. Хотя я никак не могла дать точного описания этой красоты. О его красоте хотелось думать и думать, так она была не похожа на общепринятую… Он умел красиво и достойно двигаться, красиво улыбаться и умно, спокойно говорить чарующим мелодичным голосом. Но тут было другое. Источником его красоты служила безо всякого сомнения гармония, совершенство Его существа, достигнутая, быть может, огромными внутренними усилиями души и ума, и еще, конечно, благородства, которое, буквально, сквозило в каждой черточке Его лица.

4

Засыпая, в роскошной постели нового чудесного мира, я, вдруг вспомнила о своем будущем муже и засмеялась, с наслаждением представила, как я ударила его и как он смотрел с недоумевающим видом. Внезапно, необыкновенно ясно мне стало многое, что обычно скрывают подобные люди, будто кто-то приподнял услужливо завесу, прикрывающую его душу. Сразу проснувшись, с удивлением взирала я на то, что ярко и просто предстало перед моим внутренним взором.

Валерка Терпелов не принадлежал к умным людям, хотя сам о своем уме был весьма высокого мнения. Он много читал и запоминал прочитанное, а потом, при случае, вворачивал в свои фразы чужие предложения, выдавая их за собственные. Однако, большинство собеседников, как правило, более умных, чем Валерка, он обмануть не мог. Многие над ним подсмеивались или откровенно его недолюбливали, но редко, кто отваживался сказать, глядя ему в глаза, что он дурак и невежа. Валерка был взбалмошным, резким человеком с черствой бесчувственной душою, он даже не замечал, как обижает людей, в особенности близких людей. Он считал, что все ему должны.

Дома, он держал, как правило, глупую женщину, у которой не было возможности уйти от него, некуда было, и деспотически издевался над ней, побивал изредка для острастки. Он и в любовных утехах вел себя не по-человечески, кусался, щипал до черных синяков и наслаждался, видя, как партнерша, напоенная им предварительно до пьяна, мучается от боли.

Единственная, кому все это нравилось, была зечка и бомжиха по имени Наташка, наколки даже на лице у нее синели безобразной татуировкой. С ней он познакомился, просто отбив у знакомого зека, опрометчиво пришедшего к нему в гости с Наташкой… Она и сама хватала Валерку за переднее место, выкручивала, едва не отрывала. Оба они страдали серьезными психическими расстройствами и садистскими наклонностями. Так, что вполне дополняли друг друга и в фингалах, в кровавых синяках, довольненькие, засыпали, уткнувшись носами в зачуханные подушки.

Деспотизм Валерки доходил до смешного, так, уходя на работу, он велел своей сожительнице никому двери не открывать, делал вид, что ревнует ее к соседям, своим дружкам-выпивохам, а сам испытывал истинное наслаждение, видя, как пугается глупая баба. Дальше-больше. Жил он в общежитии в небольшой комнате с убитыми тумбочками и столами, чаще всего мебель приносил с помойки. Нет, нет, он работал. Вначале журналистом, потом выучился на верстальщика. Куда ему было сочинительствовать? Пропитый мозг, вечно в дурмане алкоголизма не мог совладать с жесткими реалиями журналистики. И все ему что-то мешало жить нормально, как нормальному человеку. Он, правда, страшно завидовал трезвенникам, мужикам, живущим семьею, имеющим цель в жизни. Частенько задумывался, конечно, что можно было бы попытаться изменить свой образ жизни, расстаться с алкоголизмом, вернуться к семье. Но это представлялось для него трудной задачей. И оправдываясь перед мучившей его совестью он придумывал предлоги для очередного пьянства, то нельзя было не выпить, важных людей обидишь, то праздник, то у кого-то юбилей, то, то…

Неразвитое мышление его жаждало славы. И он, будучи трезвым, с утра, зачитывал до дыр соответствующие журналы, заучивая буквально наизусть анекдоты, тосты, чужие истории. А будучи пьяным, выдавал прочитанное за свои собственные мысли. Пил он всегда в компании весьма «умных» людей, выпивохнутых журналюг, верстальщиков, типографщиков и прочих. И вечно, над толпой пьяных гуляк звучал приглушенный, осипший от чахотки, хвастливый голосочек Валерки. Почти все деньги, что получал зарплатой, он проедал вместе с сожительницей и пропивал, хотя и перешел в целях экономии на боярышники, что продавались в аптеках по пятнадцати рублей за штуку.