Валерка уснул. Впрочем, посреди ночи ему показалось, что кто-то лег рядом. Протянув руку, ощутил жесткую шерсть. Лениво подумал, что должно быть Святой завел собаку, хотя на сто процентов собак не переносил, слишком много сил они отнимали у своих хозяев и накорми, и выгуляй, и, и… Тогда, может быть кот? Рука Валерки последовала по шерсти к голове. Ощупав голову, сразу же перешел к рогам. Гладкие и холодные, они вызвали у него воспоминание о козлах, пасущихся где-то в горах. Святой завел козла, ну уж совсем безумная история.

Валерка испуганно подскочил и в один миг слетел с дивана, сорвал со стены икону Пресвятой Богородицы и выставил вперед себя.

– Ну и зря, – ворчливо и спокойно заметил кто-то, едва различимый в темноте, с дивана. – Она тебе ничем не поможет, это уж точно. Даже если ты слезами зальешь ей весь подол платья, все равно не поможет.

– Это почему же? – возразил Валерка. На удивление он чувствовал себя уверенно, мозг у него работал ясно и четко. Только сердце предательски трепыхалось в груди и дрожали руки.

– Да потому, что ты убийца! И не возражай мне, – твердо сказал кто-то черный с дивана. – Бесполезно. Убийцами у нас считаются те, кто бросил детей без попечения. А уж о тебе и говорить нечего, ты столько всего натворил, что и перечислять устанешь…

– Значит, ты моя смерть?

– Я?! – с дивана польщено засмеялись. – А, что я похож на Ангела Смерти?

– Я не знаю, – прошептал потерянно Валерка и рванул к двери.

– Святой, Святой! – закричал он и в ту же минуту потерял сознание.

А черный с достоинством встал с дивана, снял с головы рога, взял их под мышку, будто мужик шапку и обойдя Валерку пошел к Святому.

Святой сидел на кровати, поднятый криком Валерки, глядел на своего черного гостя.

– Ты зачем его на мой диван уложил? – ворчливо заметил черный.

– А куда же мне его еще было укладывать? – смятенно возразил Святой. – Ты уж прости чертушка, я для тебя могу и кресло-кровать разложить.

– Ладно уж, я домой схожу, лучше отдохну в Садах Смерти, чем в объятиях этого придурка, – и черный кивнул в сторону неподвижно лежавшего Валерки.

– Гони ты его к черту! – посоветовал он напоследок, телепортируясь в свой мир.

Святой только вздохнул, не мог он прогнать ближнего. Но на утро Валерка очнулся и сам убежал из дома Святого, он хорошо запомнил ночное происшествие, для него бывшее большим потрясением.

А Святой помолившись перед образом дорогой его сердцу Богоматери, устремился в церковь. Хотя бы таким походом в храм Божий он пытался унять жар неисполнимого желания, которое разрушало его изнутри.

Люди. Они, будто пленники волшебного царства, выпадают из реальности, забыв о действительности. Заколдованные, кто в раннем детстве, кто в юности, а кто и в зрелом возрасте, они так и не спускаются со своих облаков. Они питаются исключительно сказками и волшебными историями, которые нередко придумывают для себя сами, оплетая сами себя легендами и фантазиями. Ничего другого, кроме этих сказок для них и не существует. Эти люди заколдованные. Но не злые волшебники их околдовали, о нет, они сами причина собственного несчастья. Сами к себе применили чары, сами себя сглазили и очаровали.

Таким человеком и был Святой. В его квартире действительно жил черт, один из малых сих. Святой этому не удивлялся и не пытался с ним бороться, а даже частенько в силу своего характера варил для черта кашу и кормил его, а тот ворчал, что каша не соленая или наоборот пересолена. Святой ему угождал и даже как-то купил небольшие мягкие тапочки, чтобы черт не стер до мозолей свои копытца, черт стал жаловаться на боль и жесткий пол, на который ему приходилось наступать, надо думать, что в аду ходить, все-таки, помягче. В данном случае о подковах для черта нечего было и думать, Святой подковать не смог бы, а для кузнеца такая «лошадка» была бы в диковинку… И никто в целом городе не знал про столь странное соседство. И никто в Поднебесной не задумывался о таком соседстве, мало ли кто как из них развлекается? И никто, конечно в малом ангельском войске возглавляемом Богородицей не думал о таком соседстве, в общем-то довольно странном даже для них… Но факт остается фактом. И только сумасшедший Валерка Терпелов, торопливо преодолевающий последние метры до своей общаги, остановился, внезапно сообразив, что черт вел себя довольно-таки по-домашнему, как будто и диван, и комната, все это ему принадлежит да и Святой не пришел Валерке на помощь.

«Вот это да, вот так Святой!» – прошептал потрясенный догадкой Валерка…

6

«Пугало было не Селиван, а вы сами, – ваша к нему подозрительность, которая никому не позволяла видеть его добрую совесть. Лицо его казалось вам темным, потому что око ваше было темно. Наблюди это для того, чтобы в другой раз не быть таким же слепым».

«Пугало». Николай Лесков

Он стоял у окна, и я видела его руки и тонкие чувствительные пальцы державшие смычок и скрипку. Красивая грустная мелодия лилась из-под его тонких пальцев, приводя в трепет мое сердце.

Украдкой я любовалась на Него. Белые волнистые волосы, тонкие брови, изящно-очерченный нос, миндалевидные глаза. И плотно сжатые тонкие губы не большого рта. Загадочная мощная сила то ли добра, то ли зла исходила от Него.

О таких говорят, что они тебе по-доброму улыбаются, но чувствуется, что изнутри на тебя глядят напряженные и недоверчивые глаза и следят за каждым твоим шагом, за каждой твоей мыслью, за каждым твоим вздохом.

Музыка не смолкала. И день передо мною будто переливался и сверкал. Облака под моими ногами подыгрывали Аггелу, меняли цвет под его музыку, я чувствовала себя так, как будто в одночасье оказалась в огромном концертном зале. И даже серебристый дворец менял цвета, на миг обращаясь то в ярко-желтый, то в синий, то в белый.

Внезапно, одно особенно большое облако подплыло к самым моим ногам. Передо мной оказалось легкое, грациозное и сверкающее белым светом создание, напоминавшее очертаниями большую ящерицу. Я без страха смотрела на него. Постепенно создание приобрело более понятные очертания. И я увидела красного дракона с бледно-голубыми крыльями над чешуйчатой спиной. На вытянутой морде светились безмятежно и радостно огромные ярко-зеленые глаза обрамленные пушистыми ресницами.

Музыка смолкла и Аггел сбежал по ступеням лестницы вниз. Протянул мне руку, предлагая прокатиться верхом на драконе. Искушение было слишком велико и я согласилась. Не каждый день тебе предлагают покататься на живом драконе. На спине у дракона сидеть было бы крайне неудобно, слишком гибкое у него было тело, мы рисковали свалиться и потому нас ожидало двухместное седло. Я уселась впереди, а Аггел позади. Щелкнули ремни безопасности, они были покрепче, чем в автомобилях.

Дракон развернул крылья, оказывается я еще не полностью их увидела, когда он показал себя во всей своей красе, дух у меня захватило. Бледно-голубые крылья были огромны. На каждое, наверное, можно было бы поставить по два больших автобуса…

Вопреки моим ожиданиям мы полетели не быстро, а напротив даже очень медленно и часто просто парили в воздухе, огибая дворец и зависая над Покоем, где отдыхали измученные жизнью люди. Белые домики утопали посреди роскошной зелени высоких деревьев. С умопомрачительной высоты я вглядывалась в маленькую фигурку человека неторопливо прогуливающегося по усыпанным голубыми камешками дорожке. Тотчас, как и следовало ожидать, в этом волшебном мире, фигурка увеличилась, будто я посмотрела в сильную подзорную трубу и я ясно разглядела своего погибшего жениха Вовку Стрижа. Все такой же нелепый, все такой же милый моему сердцу человечек обрадовал меня чрезвычайно, будто я увидела родного брата. Правда, я его так всегда и ощущала, не как любимого… и как бы сложилась наша совместная жизнь, если бы он остался жить? Непонятно!

Человек зол, любит грешен себя. И живет для того, чтобы любить и любит, для того, чтобы жить. И не хочет знать ни о чьих проблемах с любовью, чтобы они не лишили человека покоя и способности восхищаться собой. Все люди собственники и, когда любимое существо сопротивляется – человек озлобляется, отсюда все споры, распри, унижения и оскорбления. Как это ты не хочешь меня любить? Меня?! И все люди стремятся к обладанию кем-то. Когда-то Вовка Стриж тоже стремился обладать мною, сейчас вспоминать смешно на какие уловки он шел, но любил он меня страшно. Любил с первого класса школы… Говорят, первая любовь самая сильная, говорят… Мелькнуло перед мысленным взором воспоминание об Аувее, но нет, это было похоже на умопомешательство… Я покосилась на Аггела, может и я такая же свинья, как все люди? И хочу обладать своим любимым, но нет… Я трепещу от одного только Его взгляда и понимаю всем своим существом понимаю, что ответная любовь невозможна. Что же получается, что я попала в сети самой сильной любви, платонической? Как известно от неразделенной любви больше всего гибнет и больше всего расцветает душ человеческих. Сколько стихов, сколько романов, сколько прекрасных книг сочинено только из-за такой любви…