Между тем, Валерка купил пачку пельменей и две бутылочки боярышника. Возвращаясь той же дорогой домой, поднял взгляд от дороги и увидел свет в своей комнате, хотя помнил, что свет выключал. На миг остановился, но подумав, что может ошибся и все-таки свет оставил, продолжил свой путь. Но тут, чья-то большая тень скользнула мимо окна. И Валерка решивший, что в комнате обосновались враги и его могут схватить и водворить насильно в лечебное учреждение, замер. Остановился неподалеку от своей общаги, где ему хорошо было видно окно. А в окне грязный потолок и часть комнаты.

Внезапно, кто-то распахнул выцветшие занавески и Валерка охнул, на землю упали из враз ослабевших пальцев пельмени, покатились по асфальту, звеня бутылочки боярышника.

Гигантская фигура, не менее двух с половиной метров, а в комнате надо сказать, до потолка было метра три. Так вот, темная громадная фигура возникла в окне. Была она увенчана белыми рогами. Золотистые волосы топорщились над острыми ушами. Как во сне, остолбеневший от ужаса Валерка разглядел на почти черном лице фигуры большие человеческие глаза отливающие золотистым светом, орлиный нос и тонкие губы. От фигуры исходила уверенная и непоколебимая сила.

Позади Валерки кто-то остановился и тихонечко охнул, он оглянулся. Какой-то прохожий также не сводил глаз с рогатого гостя Валерки, очень хорошо видного из темноты вечера. Постепенно народу прибавилось. Толпа стояла завороженная и посреди людей Валерка пришел в себя.

Рогатый же не задергивая занавесок бродил неторопливо по комнате, уверенно рылся в книгах на полках, что-то читал, наклонялся к компьютеру, по всей вероятности он и компьютер включил. Вообще он вел себя так, как будто ждал кого-то. И Валерка понимал своей трусливой, подловатой душой, что рогатый ждет его и именно его.

Народ гомонил, в толпе обсуждали невиданное событие, делились догадками. Во всяком случае, Валерка не верил в розыгрыш, а это была основная версия, которую высказывали в толпе. Далекие от духовного мира, потомки советского безверия, русские люди незаметно для себя потеряли веру в Бога, а стало быть и в Черта. Потоптавшись, многие расходились, потому как желание отдохнуть от трудового дня оказывалось сильнее чьего-то розыгрыша. И постепенно, незаметно для себя Валерка остался один. Да он и был один, ну чем бы ему помогла толпа? Правильно, ничем. Со смертью даже посреди поля боя, посреди умирающих от ран товарищей, остаешься один. Всегда. Один на один со смертью…

Сам Валерка с трудом вспомнил господнюю молитву и принялся с натугой соображая, молиться, читая воззвание к Богу. Тут же и фигура ожидающая Валерку пришла в движение. Раскрыла створки окна, высунулась и посмотрела в сторону Валерки. Белые рога явственно светились в темноте вечера. Заревели испуганные малыши, вскрикнули испуганные мамашки, прогуливающиеся возле подъезда общаги. Рогатый на них не обратил никакого внимания, он внимательно глядел в сторону молящегося Валерки. А тот отступал, отступал и наконец, повернулся, пустился в бегство. Неподалеку стоял Крестобогородский храм. К нему и побежал напуганный Валерка.

Двери в храм по случаю вечерней службы были открыты и Валерка влетел в них стремительно, сбив по дороге парочку разглагольствующих о чем-то старух. Старухи злобно зашипели Валерке в спину. А он метнулся из притвора в зал и залез едва ли не к самому алтарю, бухнулся на колени и дрожал мелкою дрожью, все оглядываясь и все ожидая, что рогатый вот-вот войдет в двери храма. Но служба шла, а черт никак не шел. Постепенно Валерка успокоился, принялся размышлять, все больше и больше убеждая самого себя в версии очевидцев произошедшего, в версии толпы. Наверное, действительно его кто-то разыграл. Ну, мало ли дураков, а неприятелей у него еще больше.

Убедившись, что на самом деле ему ничего не угрожает и настоящий рогатый не мог за ним придти вот так нагло, посреди дня, Валерка встал с колен, отряхнулся и не обращая внимания на молящихся, пошел вон.

Он подошел к своей общаге и остановился, окно его было темно, створки затворены, занавески задернуты. Вздохнул свободнее, надеясь, что вероятно рогатый ему почудился. Взошел по лестнице. Подошел к своей двери и обомлел, комната была отворена, дверь распахнута настежь, замок валялся тут же под ногами, а из кухни выглядывали соседи.

Соседи крикнули, что уже вызвали милицию. Они почти ничего не видели, только заметили, как кто-то черный стремительно вырвался из его комнаты и покатился по ступеням лестницы вниз, а кто, что, заметить не успели.

Валерка отступил и сел возле стены в коридоре, в голове его крутилась только одна мысль:

«Все! Это конец, черт еще вернется за мною».

8

Я полюбила гулять по туннелям и часто заходила, таким образом, в Поднебесную. Когда Аггел отсутствовал, а это происходило довольно таки часто, я с его предварительного позволения заходила в его покои и бродила по комнатам, которых оказалось, довольно много. Но особенно нравилась мне одна большая комната с высоким потолком из резного красного дерева, я назвала ее библиотекой. В деревянных шкафах от пола до потолка за стеклянными дверцами хранились бесчисленные собрания книг. Среди изданных и прочитанных были и неизданные еще в нашем мире и даже ненаписанные, датированные столетием вперед. Я с любопытством прочитала их, но быстро разочаровалась, написано все то же, любовь да ненависть, только с примесью роботов, космических кораблей и альтернативной энергией, которую, итак, давно пора было бы уже открыть. Но все-таки несколько авторов привлекли мое ненасытное внимание, их книги были хороши, написаны ярко и свежо и неважно было о чем они писали, главное, что со страниц книг смотрели их талантливые души. Тексты этих книг блистали и искрились великолепными сочетаниями литературных находок и читать их было весьма приятно.

Часто я находила открытые на определенных страницах книги, лежавшие где попало в покоях Аггела. Одна, заложенная золотистой закладкой почему-то привлекла мое внимание. Это был Иван Ефремов с книгой «Таис», текст подчеркнутый черным карандашом я прочитала с большим интересом: «Бог, занятый всеми людскими делами и похожий на человека, – лишь воображение людей, не слишком глубоких в фантазии. Он нужен на их уровне веры, как нужно место для сосредоточения и мольбы, как посредники – жрецы. Миллионы людей еще требуют религии, иначе они лишатся вообще всякой веры и, следовательно, нравственных устоев, без которых нельзя существовать государствам и городам»…

Когда я спросила у Аггела об этом тексте, он не задумываясь пояснил мне, почему подчеркнул:

– Я часто думаю о религии людей. Вот, например о Христе и его последователях. Вначале христиане были сильны, они жили Христом и его учением. Среди них были умные и сильные верующие. Потом со временем вместо праведной жизни продолжатели их дела занялись обрядами. Ну, а теперь священники, во всяком случае русские священники ходят в церковь, как на работу и определяют, каков был приход по поминальному столу, много ли принесли прихожане пряников, конфет? И, если много, довольные, делят между собой добычу и все измеряют именно так, стремясь к сытой и почетной жизни, а не к служению Богу и людям. Что могут они? Ничего! Адонаи не слышит молитв таких христиан и, если кто и помогает им, то разве что Богородица – существо созданное Богом для определенной цели, которую она, как известно, и выполнила. Она – не человек, но и не ангел. Но она помогает. Только на нее и могут надеяться русские.

Мы вообще часто с ним беседовали и бродили по Поднебесной. Однажды, он пригласил меня к бассейну наполненному голубой водой. Бассейн обложенный со всех сторон ровными камнями, находился неподалеку от дворца. На дне бассейна сверкали хрустальным светом белые полупрозрачные камни. Аггел сбросил с себя одежды и не глядя на меня, обнаженный, кинулся в воду. Поплыл сильными гребками. А, когда он вышел из воды, я не смогла отвести от него нескромного взора.