— И куда?

— Да кто ж её знает! Пришла зарёванная. Мол, всё плохо. Бросили её. Решила уехать, искать своё счастье.

— Вон как… Так, с ходу, и искать?

Ехать Катерине некуда, потому как город закрыт из-за военных действий.

— А куда же откладывать? Катька-то беременна. Говорит, упущу сейчас мужика, потом ищи ветра в поле.

— Что, прямо так и сказала? — глаза сыщика невольно таращились в вырез.

— Именно, — выдохнула женщина.

— И куда поехала не сказала?

— Нет. Просила только, чтобы я присмотрела за её отцом.

— Понятно, — протянул Анисим Ильич.

Вопросов более можно и не задавать. Иванова дальше города никуда не денется. И другое: обыскать дом можно и без выдуманной версии: пьянчуга наверняка и так ничего не сможет понять, что происходит в доме. Но оставлять столь приятное общество просто так никак не хотелось.

— А, простите, как сударыня отнесётся к тому, чтобы провести ближайший вечер в приятной компании?

— Вы намекаете на себя, что ли? — Черные бровки вновь взлетели вверх.

— Так со мной рядом, как вы изволили заметить, более никого нет.

— Но ведь мы даже не знакомы…

— Прошу прощения, — Кнутов слегка поклонился. — Анисим Ильич. Как изволите заметить, в возрасте. Холост. Служащий.

Женщина зарделась:

— Анастасия.

— А по батюшке?

— Можно и так.

— С превеликим удовольствием. Так я к вам загляну, завтра. В семь вечера.

Женщина стрельнула глазами и, слегка поглаживая рукой крепкий стан, вернулась к своему занятию. Кнутов присвистнул от восхищения и тоже вернулся к цели визита.

Перевернув весь дом сверху донизу, он ни единого предмета, связанного с убийствами Кузьмы Бубнова и учителя Сухорукова, так и не обнаружил. Потом сыщик ещё раз заглянул в хозяйские апартаменты: старик Иванов, видимо, проснувшись от шума в хате, единственное, что смог сделать, так это сесть. Анисим Ильич притулился перед стариком на корточки:

— Что, дед, хреново?

Мужик закачал головой.

— Вот и мне хреново. Куда дочка-то намылилась? Не знаешь? Да не разевай рот, и так вижу, что не ведаешь.

Кнутов поднялся и уже было собрался покинуть хату, но вновь подошёл к старику.

— Эй, дед, а намедни у тебя, случаем, двое мужиков не сидели? Один офицер, с усиками. А второй в очках. Учитель.

Иванов устало прикрыл глаза и принялся что-то невразумительное булькать. Кнутов прислушался. Из всего бормотания сыщик смог разобрать только два слова: штиблеты и водка.

— Понятно. Допился ты, дед, до чертей, — отмахнулся от протянутой дрожащей руки старика Анисим Ильич и снова направился к двери.

Наутро Белый с трудом оторвал голову от подушки. Спать хотелось немилосердно. До четырёх утра они вместе с Рыбкиным производили передислокацию орудий. После чего уже вместе с военным комендантом Арефьевым сделали повторный объезд замаскированных артиллерийских точек. Провели проверку постов, которые выставили на двух выездах из города, особое внимание уделив тому, что контролировал дорогу в сторону Марковской. За ночь, как выяснилось, город покинули только два человека. Дед и молоденькая девчонка.

Только где-то около шести Олег Владимирович смог добраться до нумера и, не раздеваясь, упасть на твёрдое ложе. Сон к нему пришёл какой-то сумбурный. То виделась матушка, сидевшая в саду, в беседке, как обычно, с книгой в руке. А вокруг беседки моросил мелкий дождь. И радуга. Над беседкой разноцветным коромыслом висела радуга. Потом в сон, непонятно как, пришёл Хан, уголовный авторитет из Одессы, поддерживавший связь с турками, которого Белый убил полгода назад. Хан, стоя под дождём, молча ел незнакомый Белому плод, а сок кровавыми пятнами стекал с подбородка уголовника на белую льняную рубашку и расплывался по ее полам. Затем мелькнул образ Анны Алексеевны, но тут Белый заставил себя проснуться.

Голова гудела, словно по ней стучали сотнями маленьких, металлических молоточков, как в музыкальной шкатулке.

— Человек! — хрипло выдавил из себя Олег Владимирович, но никто не откликнулся.

Вот же… Белый, разделся догола, прошёл к умывальнику и, как смог, вымылся, растирая по телу тёплую, нисколько не бодрящую воду. После надел костюм и спустился вниз, в ресторацию, где, кроме прислуги, никого не было. Олег Владимирович рухнул на стул и, облокотившись на столешницу, потребовал крепкий кофе.

Чёрный, густой напиток несколько освежил, и когда двери гостиницы распахнулись перед неожиданным гостем, которого Белый смог увидеть первым, так как его столик стоял невдалеке от входа в ресторацию, состояние Олега Владимировича уже располагало к активной деятельности. Тем паче, что в дверях «Мичуринской» стоял казак лет двадцати, невысокого роста, плотный, крепкий, широкоплечий, как и его отец, с большими залысинами на голове. В руке он мял форменную фуражку, а в глазах его сияла совсем детская наивность и искренность. Хлопчик возбуждённо оглядывался по сторонам, явно кого-то отыскивая. То был Виктор Семёнович Картавкин. Сын Марковского атамана Семёна Петровича.

Белый вмиг вскочил и устремился к молодому человеку:

— Вы ко мне?

Картавкин, увидев знакомое лицо, несколько успокоился:

— Отец меня к вам послал. Велел передать: хунхузы собираются завтра начать наступление на Благовещенск. Так Ванька сообщил.

— Собиратель риса?

— Он самый. Переплыл к нам. Боится, как бы его на той стороне не убили.

— А как вы? Нападение отбили? Окружить вас пытались? Или вы до сих пор в осаде?

Белый схватил парня за руку и стремительно вывел на улицу. Не хватало ещё, чтобы лишние уши услышали…

— А как же… Всё чин чином! — в голосе Картавкина звучала гордость. — Только мы без потерь обошлись. Те на лодках — и к нашему берегу. Да не тут-то было! Батя велел пушки шрапнелью зарядить. Вот мы по хунхузам и вдарили! Половина сразу потопла! А остальные бросили вёсла и вниз по течению, куда понесло.

— Дальше? Дальше-то что было? — нетерпеливо спрашивал Белый.

— Ничего, — младший Картавкин провёл рукавом рубахи по взмокшему лбу и с волнением посмотрел на солидного господина из столицы, с которым его отец на короткой ноге, чем заметно козырял в станице. — Постреляли с той стороны по нашему берегу из ружей, на том и закончилось.

— Как? И всё? — Олег Владимирович с недоверием смотрел на казака.

— Так точно, ваше благородие, — хлопец не мог взять в толк, чем тот недоволен. — Мы и схроны свои на всякий случай проверили. И дозоры ночью объехали. Тишина.

— Странно, — Белый потрогал карман, но доставать трубку не стал. — И сколько их… пыталось переправиться через Амур?

— Точно сказать не могу, — молодой казак почесал за ухом, будто именно в этом месте у него зарождались мысли. — Но, если взять, что в одну лодку сядет шесть человек с грузом, а без оного десять… выходит…

— Сто. Максимум — сто пятьдесят, — тут же сквозь зубы процедил Белый. — Сто пятьдесят плохо обученных военному делу китайцев в лоб против опытных казаков, численностью более полутысячи? Бред! Они что, пьяные были? Или вашего дурь-табаку накурились?

— Первое не знаю. А вот второе — нет, — рассудил Виктор. — Дурь-табак и для нас не дешев. А простому китаёзе тем паче не по карману.

Мысли, витавшие в голове советника, были далеки от дурь-табака. Что произошло ночью в Марковской? Разведка боем? Оплошность со стороны китайцев? Одному против десятерых, такое для русских скорее: кол в руки, и пошла плясать губерния. А китаец осторожен. В этом Белый уже имел возможность убедиться. Взять хоть того же старика, на допросе. Киселёв заметил, как иносказательно ходя говорил, про «чужого китайца». Нет, действия китайцев напоминали скорее отвлекающий манёвр. Зачем? Отвлечь казаков, дать понять, будто на них напали. А сами в это время…

— Ладно. Ты мне вот что скажи. Доктор китайский, не приплывал?

— Дохтура не было. Точно.

Вот он, отвлекающий манёвр. Они высадили человека-связного. Вниз по течению. Теперь следует срочно ехать к Арефьеву, без чьей помощи поймать врага в городе будет сложно.