Мне снова приснилось море. Не тёплое южное, нет - скорее, местечко где-нибудь в глухой провинции на севере Европы. Чуть зеленоватые волны с белыми пенными верхушками, лениво наползающие на узкую полоску песчаного пляжа, разлапистые сосны на приземистых сонных дюнах. А над всем этим – яркое синее небо и оранжевый круг солнца, застывший невысоко над горизонтом.

В последние годы мне редко сняться такие сны. Обычно из ночи в ночь меня преследует один и тот же кошмар. Я мечусь по нашему замку, пытаясь найти выход, но один коридор сменяется другим, впереди пройденных дверей возникают новые, лестницы башен вьются нескончаемой спиралью, и вместо того, чтобы подняться наверх, я снова оказываюсь в самом низу. Я спешу, а сзади меня чувствуется приближение чего-то зловещего и бесформенного. Я не в состоянии понять сущность невидимого преследователя, но откуда-то знаю,  что стоит мне остановиться – и со мной случиться нечто ужасное. Что-то такое, что страшнее смерти, которую я как раз готова принять как избавление.

Смерть наступает не только тогда, когда заканчивается жизнь, она приходит и когда жизнь останавливается. Ты можешь продолжать ходить, есть, дышать. Ты можешь о чём-то думать и что-то говорить. Но это жизнь в биологическом смысле, а не в человеческом понимании.

Я просыпаюсь и сажусь на край своей королевской кровати, и какое-то время неподвижно сижу, бездумно оглядывая роскошную обстановку моей спальни. Мне всё здесь знакомо, от мельчайшей трещинки в побелке сводчатого потолка до последней ворсинки на устилавшем пол узорчатом ковре.

Не помню, как вчера добралась до постели, наверняка меня опять принёс сюда Ричард. В последнее время за ужином я больше пью, чем ем, и часто не помню, чем кончился вечер. Впрочем, я совершенно не ощущаю, что вчера переусердствовала с выпивкой. В этом мире нет места телесным немочам. Здесь никогда не бывает похмелья и простуд, да и изнурявших меня в прежней жизни болезненных месячных тут тоже нет.

Не знаю почему, но в моей памяти вновь всплывают воспоминания о нашей первой встрече.

Был канун Дня Всех Святых, и я была приглашена на посвящённую этому мероприятию вечеринку, которую организовал на своей вилле владелец иллюстрированного журнала, на которого я в тот момент работала. Мой наниматель был своего рода медиамагнататом – само собой, по нашим, провинциальным меркам. Помимо журнала, он издавал две газеты и владел тремя кабельными каналами и двумя радиостудиями, работающими в УКВ-диапазоне.

Вечеринка, на которую меня пригласили, организовывалась для полусвета. Для тех, кому не суждено подняться до статуса аристократии и светского бомонда, но чьё самомнение внушает своим владельцам твёрдую уверенность в том, что они люди, добившиеся жизненного успеха, сумевшие подняться над окружающей серой людской толпой. Модели из средней руки рекламных агентств, ещё не успевшие обзавестись богатыми покровителями, киноактёры, играющие на второстепенных ролях в мыльных операх, репортёры таблоидов, ведущие телешоу на малорейтинговых кабельных каналах и тому подобный творческий сброд. Да, я тогда была одной из них – подающий надежды, молодой и талантливый фотограф, мечтающий о мировой славе, но вынужденный зарабатывать на жизнь фотосессиями для бульварных журналов.

Погода стояла тёплая, столы для фуршета были расставлены прямо в саду перед домом. Весьма среднее качество напитков и закусок компенсировалось обилием того и другого. Светильники в виде светящихся тыкв на столах создавали немного мистическую атмосферу. На небольшом подиуме терзала электрогитары приглашённая рок-группа, разряженная и загримированная под вампиров. Гости тоже щеголяли в подобающих празднеству костюмах разнообразной нечисти, большинство этих нарядов я сочла слишком нелепыми и совершенно безвкусными.

Я стояла немного в стороне от гостей, держа в руках свой профессиональный «Кэнон» с увесистым телевиком, и оглядывалась в поисках заслуживающих запечатления сцен, по привычке мысленно кадрируя окружающую обстановку по горизонтали и вертикали. Тогда я его и заметила.

Одетый во всё чёрное, он, как и я, стоял немного в стороне от гостей, прислонившись спиной к стволу дерева. На незнакомце был чёрный шёлковый плащ, концы которого скреплялись на груди крупным камнем в золотой оправе. Широкие рукава камзола и обтягивающие штаны были расшиты золотыми нитями, лоб прикрывала столь же старомодная шляпа с широкими краями и иссиня-чёрным плюмажем. На боку, скрытая складками плаща, висела тонкая шпага с витой позолоченной гардой, он легонько придерживал её эфес рукой, покрытой перчаткой из тонкой хорошо выделанной кожи. Его костюм вовсе не казался карнавальным и выглядел привычной одеждой, частью естественного образа этого человека.

Я не знала, какого мистического персонажа должен был отображать этот костюм, и мысленно дала незнакомцу прозвище Чёрный Принц. Будучи  профессиональным фотографом, я просто не могла упустить столь колоритный типаж.

Я поймала его в объектив аппарата и мягко нажала на спуск. Всполох вспышки вывел его из мрачных раздумий, он вздрогнул и схватился за рукоять шпаги. Этот жест показался мне ужасно смешным.

«Простите, я не хотела вас напугать», - сказала я, подойдя к нему вплотную.

«Меня трудно напугать», - улыбнулся он. – «Я вздрогнул от неожиданности, поскольку был ослеплён… вашей красотой».

Он протянул мне руку совершенно особым движением – совсем не так, как для рукопожатия, и не так, как протягивают её, приглашая на танец. Он подал обтянутую тонкой кожей перчатки ладонь так, словно мы знакомы уже много лет, жестом, одновременно приглашающим и не терпящим отказа, который нельзя не заметить или проигнорировать. Пожалуй, так протягивают руку, когда требуют вернуть принадлежащую тебе ценную вещь.

Я неловко подала левую руку, в правой у меня был фотоаппарат. Его пальцы охватили мои, бережно и сильно, и он мгновенно притянул меня к себе. Загадочный чёрный принц выше меня на полголовы, чтобы посмотреть ему в глаза, я вынуждена поднять подбородок. Он чуть наклонил голову мне навстречу, и наши губы почти соприкоснулись. На мгновенье мне показалось, что он собирается меня поцеловать. Это чересчур для первой минуты знакомства, я понимала, что не следует допускать подобных вольностей, и должна если и не оттолкнуть нахала, то хотя бы отстраниться. Но словно что-то сковывало в тот миг мои движения, и я покорно и неподвижно замерла в его объятиях. С минуту мы стояли молча, изучая друг друга. У него были красивые черты лица, умные серые глаза, волевой подбородок. Красота и скрытая сила, так я подумала в тот момент.

Наконец, минуту спустя, он отпустил мою руку. Словно опомнившись, я глубоко вздохнула и отступила на полшага назад.

«У вас чудесные глаза, - сказал он мне, - я едва в них не утонул».

Я рассмеялась этой плоской банальности, словно бы выдернутой из сценария малобюджетного сериала, как будто бы эта неуклюжая шутка была верхом остроумия. И в то же мгновение будто бы что-то неуловимо изменилось, и в окружающем мире, и внутри меня.

Я не верю в любовь с первого взгляда, о которой так часто пишут в книгах. Любовь – это слишком сложное душевное состояние, и чтобы кого-то полюбить, надо сначала узнать и понять человека, а для этого требуется немалое время. Но если говорить о внезапно вспыхнувших чувствах, то это действительно бывает, и мне на собственном опыте довелось в этом убедиться. В то самое мгновение, когда мы стояли, немного смущённо разглядывая друг друга, я вдруг остро поняла, что хочу его. Это были исключительно плотские желания, ничего общего не имеющие с тем возвышенным чувством, что принято называть любовью. Да, я хотела его, моя голова шла кругом при мысли о том, как он сжимает меня в объятиях, жадно приникает своими губами к моим устам.

Спустя всего полчаса мы уходили с вечеринки, взявшись за руки, так, словно были знакомы уже много лет. Я не из тех женщин, что тащат мужчину в постель, едва с ним познакомившись. Но эту ночь мы провели в моей постели. Эту и все последующие, на протяжении неполных двух недель.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: