И эти сорок с лишним тысяч пожилых, обремененных семьями

мужиков в самые горячие месяцы деревенской работы сидели, ничего

не делая, в казармах на голодном пайке.

Сидели и гадали на пальцах. Распевали свои унылые мужицкие

проголосные песни.

Теперь они вышли на улицу и тяжелой поступью, подпоясанные

веревками, поясами, в холщевых рубахах, в рваных бахилах, в

распустивших усы лаптях, с налитыми кровью глазами, как зубры,

встревоженные волчьей стаей, идут демонстрировать против

временного правительства.

На казенных фуражках ярко отсвечивают приплюснутые кокарды.

И только по кокардам видно, что это солдаты.

В .лице этих грязных ратников с всклокоченными бородами и

волосами идет протестовать против войны и империалистической

политики Керенского вся необ’ятная мужицкая Россия.

Земляная стихия требует мира и земли. Корявые буквы плакатов

грозно и властно кричат:

—- Долой войну! Довольно крови! Довольно жертв! Это наша шля.

Горе тому, кто будет ее игнорировать!

Старенький отставной генерал, оглядывая полчища ратников, их

наскоро сшитые красные знамена с неуклюжими безграмотными

надписями, испуганно бормочет:

331

— Господи Иисусе! И откуда их прет столько?. Что за

войско? Что за войско? Это— не армия. .'а разбойника Чуркина

шайка какая-то! Господи, до чего довели Россию нынешние

правители!.

К генералу подходит коренастый белобрысый солдатик с

винтовкой на ремне, увешанный патронами. И. стянув в

злобной усмешке толстые красные губы., не своим голосом

кричит:

— Замолчь, старый хрен! Как ты смоешь против

революции агитацию пущать?? Кто такой? Хоть, я тебя сейчас в

Петропавловку представлю? ТЕЛ у мене поговори, паршивец!

Генерал, нахлобучив на глаза потертую фуражку, испуганно

юркнул в толпу.

А солдатик медленно двинулся по тротуару, чутко

прислушиваясь к разговорам публики. -

*

Это произошло па углу Литейного проспекта и Шпалерной.

Надвигался вечер. Главные силы демонстрантов прошли и

находились в районе Невского. Многие колонны расходились

по домам.

Со стороны Таврического по Шпалерной мирно двигается с

песнями. с музыкой радостно возбужденная пестрая толпа.

Идет пулеметный полк вперемежку, с жен- 1 цинами - раб очч ш

да ми табачных фабрик.

Навстречу, тяжело громыхая по камням мостовой, сотрясая

грунт, точно стайка огромных черепах, катится батарея. У

артиллеристов ни лозунгов, пи красных знамен. Жутко и

молчаливо глядят на праздничную шумящую улицу черные

пасти орудий.

282 :

f

Батарею прикрывает пихая казачья сотня.

Первая боевая единица верных временному правительству войск

явилась йз Ораниенбаума «наводить и мятежном Петрограде

порядок».

Демонстранты приняли ораниенбаумцев за своих, подпустили на

сто шахов.

— Разойдись по домам! —резко кричит безусый сот- пик,

приподнимаясь в жолтенытом казацком седле. — Именем временного

правительства.. Приказываю..

Музыка оборвалась. Но расходиться никто не думает.

Да и куда расходиться? Узкий канал. Кругом камень, бетон. Нужно:

или прорваться вперед, опрокинуть казачью сотню, прикрывающую

батарею, или бежать назад.. Толпа, демонстрантов заколебалась в

нерешительности. Вожаки совещаются.

Сотник подает команду. Сверкнула в воздухе сталь клинков,

приготовленных к рубке человеческого тела.

Сотник шпорит тандутощ,его иод ним рыжего жеребца и опять,

приподнимаясь на стременах во весь рост, властно кричит:

— В атаку! Марш, марш!

Сотня на маленьких крепких лошадках вылетела вперед батареи.

Пригнувшись к седлам, казаки с гиканьем понеслись навстречу

демонстрантам;.

Артиллеристы завозились около пушек.

Расстояние коротко.

Секунда, другая, п бьющие без промаха, поражающие на-смерть

казачьи шашки обагрятся кровью.. Погаснет веселый смех, улыбки

скорчатся в последней гримасе безвольно замирающих тел. И

остановятся навсегда скованные .ужасом зрачки.

283

Людское стадо испуганно шарахнулось к панелям.

На середине улицы остался невидимый дотоле защитного цвета

грузовик. Пыхтя и чуфыркая, неуклюже повернулся он туловищем

поперек улицы, смертным огнем двух пулеметов, стоящих на левом

борту кузова, харкнул в лицо подскакавших вплотную казаков..

Кажется, опоздай пулеметчики на одну секунду, было бы поздно.

Лошади приняли на себя первые горсти свинцовых орехов. В

предсмертном храпе, в судорогах падают у самых колес грузовика на

обожженный солнцем камень, заливая его кровью, калом,

высыпавшейся из разорванных ран на животе требухой.

На убитых лошадей падают здоровые, давя людей, калечат груди,

ломают ноги.

Молодой сотник, взмахнув в последний раз уже мертвыми руками,

мешком падает с лошади. Выпущенный из руки клинок звенит в серой

пыли мостовой.

Рыжий жеребец, потеряв седока, косит глазом, доводит тяжело

крутыми боками, испуганно храпит, мечется в тесном кругу огня и

людей.

Орудийная прислуга, спрыгнув с передков, врассыпную бежит к

под’ездам, в открытые подворотни. Лохматые першероны,

запряженные в пушки, потеряв ездовых, повернули к панелям.

Пушки опрокидываются в канаву, испуганные лошади бьются в

тревоге, рвут постромки.

Сотня круто повернула на Литейный. Пригнувшись к косматым

гривам донцов, бешеным аллюром, с гиканьем, с воем поцеслись

казаки в направлении к Невскому.

. Летели, точно в атаку на незримого врага, который где-то далеко-

далеко. Не отдавая отчета, скакали вперед. Убегали от нависшей

смерти, дыхание которой жгло бритые затылки.

-Подковы лошадей, звонко цокая, выбивали клубы пыли на

паркетно-торцовой мостовой опустевшего в одну минуту проспекта.

Но некоторым суждено было умереть на Литейном в этот ясный

июльский полдень.

От Шпалерной до Невского далеко. Нет на прямом магистрали

Литейного проспекта спасения от змеиного жала пуль. Сразбега

раскаряками падали дюжие крепконогие лошади, падали, чтобы

вытянуться, дрыгнуть ногой, умереть..

Скачущий по прямой линии всадник — слишком хо- - рошая

мишень для пулеметчика.

Казаки под прямым утлом повернули о Литейного на Жуковскую.

И на крутой повороте еще упали четыре лошади; четыре чубатых

всадника влипли в блестящую, как паркет, поверхность мостовой..

Потеряв добрую половину состава, сотня "ушла от смерти..

Только один вороной жеребец, раздувая кроваво-красные ноздри

и фыркая, несется прямо ио Литейному на Невский.

Раненый канак свалился с седла. Нога-предательница завязла в

стремени. Жеребец тащит всадника по мостовой. Голова казака,

вышелушенная от мозгов, прыгает, как футбольный мяч. Седло

сбилось, на бок.

У85

\

Когда' затарахтел, на грузов яке пулемет, обыватели, вооруженные

лорнетками, театральными биноклями, зонтиками, беспечно

глядевшие о панелей на «развертывающиеся события», ринулись в

ворота н подъезды своих и чужих домов. События приняли нс совсем

приличный оборот . Созерцать становилось опасно.

Дворники, тоже созерцавшие «события», согласно инструкции

домовладельцев, захлопывают калитки перед носом перепуганных

людей, во двор «не пущают».

Давка у под’ездов, у ворот. Жотцины-нсторячки падают в обморок.

Пулеметы рокочут на самом Литейном. Им вторит беспорядочная

ружейная и револьверная пальба.

Об’ятые смертным страхом, люди липнут в канавы, пиявками

присасываются к тумбам, к столбам, к ступеням крыльца.