—
А ну-ка спой шце, паренек, по пятачку дадим.
«
Ехал на Выборгскую сторону.
Трамвай вдруг уперся в 'стену демонстрантов и остановился.
Стройные колонны пулеметчиков, измайловцев. гренадер,
рабочих.
Музыка гремит марсельезой. Задние колонны поют «Варшавянку».
Выскакиваю на. мостовую.
—
Куда, товарищи, идете?
—
Смотри на плакаты. Не видишь?
Смущен. Не сообразил. Смотрю.
«Вся власть советам!»
' «Долой министров-капиталисте в ! »
«Долой войну!»
275
(
Выбираюсь из затора человеческих тел, сажусь на извозчика,
трясусь в свой полк.
'
На дворе казарм уже строятся колонны, чтобы идти '
д емонстрировать. ■
Со склада выкатывают покрытые пылью пулеметы. Тащат цинки с
патронами, пулеметные ленты.
Кто позвал на демонстрацию, неизвестно.
Плана демонстрации нет. Руководства нет. Но все, как один, рвутся
на улицу.
Офицеры попрятались. Исчезли с горизонта и новоиспеченные
прапорщики из фельдфебелей.
Часовой оружейного склада не хотел никого подпускать к замку,
упирая на устав гарнизонной службы.
К часовому подбегает растрепанный солдат без фуражки, без пояса.
Задорно командует:
— Именем революционного народа приказываю тебе: отойди
прочь!.
Часовой неуверенно отвел в сторону штык.
— Бей замок, товарищи! Рви печать! Бери оружие— все наше!
Десятки человек бросились внутрь оклада за оружием и патронами.
В кого стрелять? Придется ли действовать оружием? Никто не знает.
Вооружаются на всякий случай. Преображенцы отказались
демонстрировать. Прислали делегацию уговаривать нас остаться в
рамках «благоразумия».
Н
аши делегаты встретили их враждебно. Обругали s холопами».
Пригрозили обстрелять казармы преобра- женцев, если они не выйдут
на демонстрацию.
Выбрали из своей среды командиров. Разбились на отделения, на
звенья.
276
/
Медь оркестра сверкнула на солнце и дрогнула мощным напевом
марсельезы.
Под музыку, четко отбивая тяжелыми сапогами такт, по серому,
покрытому рыхлой пылью булыжнику мостовой выходим за ворота.
— Правое плечо вперед! А-а-аарш!
Испепеляющий и бодрящий зной стоял над городом.
Прокаленный июльским солнцем воздух казался осязаемым, густым и
тяжелым.
На.Литейном бурное человеческое море катило с величавой
медлительностью бесконечные пестрые волны.
Как на параде, строго сохраняя равнение, сомкнутыми колоннами
идут пехотинцы, кавалеристы, артиллеристы, саперы, пулеметчики,
самокатчики, связисты, матросы. Вперемежку с войсками шагают
рабочие и работницы.
.Влились и растворились в могучем потоке пропотевших и
пыльных тел. пурпурно - красных знамен, оркестров, лошадей,
моторов..
На остановках хватали своих командиров, членов ротных
комитетов, и качали их, подбрасывая на уровень шелестящих красным
шелком знамен.
До хрипоты пели марсельезу. Хочется новых, поднимающих и
бодрящих песен, .отражающих великие, неповторимые сдвиги души,
песен, написанных в вихре восстаний, под звуки залпов, возвещающих
о победе.
Летняя белая, унизанная прозрачными туманами петербургская
ночь нависла над прямыми линиями гудящих железом, камнем и
топотом улиц.
277
л
■
Демонстранты расползлись, рассеялись по воем направлениям.
Растаяли в качающейся тени скверов, садов, бульваров, площадей.
Отдыхают, чтобы с выходом солнца снова развернуть алый шелест
знамен, начать свое победное шествие по улицам насторожившегося в
смутной тревоге города.
Чтобы, протестуя против войны, еще раз прокричать на весь мир о
своей проснувшейся огромной силе и энергии в разрушении старого и
с оздании нового порядка вещей. *
Чтобы снова, построившись в серые квадраты плотно жмущихся
друг’ в другу тел, переполнить дотказа бетонные коридоры проспектов,
улиц, переулков, тупиков, взбудоражить и залить город пенистым,
сердито урчащим потоком человеческой лавины.
Чтобы снова четким выкриком песен, звоном сотен оркестров,
оглушающим гулом, барабанов повергнуть в озноб, жуть, ужас и немую
оторопь нахально и трусливо сверкающие платиной, жемчугом,
изумрудами, брильянтами зеркала витрин.
Чтобы снова заставить замолчать скрипки и виолончели кафе,
баров, шантанов, ресторанов, театров, кино и залитых матовыми
огнями зал.
Чтобы снова сказать сотнями тысяч огрубевших, голодных,
сведенных отчаянием глоток властное:
— Довольно! !
*
Таврический сад—цыганский табор. Во всех аллеях расположились
живописно пестрые группы солдат, рабочих и женщин. Братание
полное. Серые гвардейские ши-
ноли обнимаются о засаленными кожанками выборгских слесарен, с
яркими фуфайками текстильщиков!' Запахи прелых шинелей, овчин,
прогорклого человеческого погга. струятся в охлажденном воздухе.
Горят костры по всему саду и па. прилегающих к нему улицах.
У парадного под’езда дворца пылает громадная охапка березовых
дров, переложенная сухими досками и сеном.
Веселые пляшущие языки пламени лижут прозрачную пелену
тумана, спиралями идущего с- моря, от Невы.
У костров греются. Кипятят чай. Прикатали походные кухни. Варят
ужин.
В коленкоровой пасмури ночи, дрожащей в озарении шипучих
костров, льются задушевные речи рабочих и солдат.
Таврический дворец в крепком кольце многотысячной
возбужденной массы. Он точно средневековый замок, осажденный
врагами.
Ч
ерез каждые полчаса, к .парадному подходят 1 все новые и новые
колонны. Настойчиво вызывают засевших там министров «держать
речи».
Министры выходят испуганные, жалкие, с меловыми лицами,
точно конокрады, пойманные мужиками. Пытаются уговаривать.
Просят разойтись по домам. Дают обещания. Но нс верят больше
министрам..
Какого-то министра чуть не избили. За него вступился известный
большевик Каменев. Выручил.
Власти в Петрограде нет.
Что-то скажет завтра петроградский совет? От него все зависит.
I .
*;
279
Чудеса в совете! Петросовет большинством голосов принял
резолюцию с отказом от власти..
Весь гарнизон, все рабочее население единодушно кричит
тысячами своих знамен:
—
Вся власть советам!.
А совет, возглавляемый 1 эсэровскими и меньшевистскими
мямлями, говорит:
—
Я не хочу власти!.
Избиратели приказывают, а избранные плюют в лицо своим
избирателям и называют их немецкими шпионами.
Встретил знакомого сапера-бородача. Он ругает меньшевиков и
эсеров.
— Вот, жулики! Не берут ведь власть-то, а?? И что нам с ними:
делать теперь, о предателями?!
— Нужно разойтись по домам, и немедленно организовать
перевыборы совета, — подсказывает бобриковая фуражка.
— А как ты их, паршивцев, переизбирать станешь, ежели у них
мандатам срок не вышел? — спросил какой-то законник.
На законника набросилось сразу несколько человек.
—
К чорту сроки! Революция теперь али нет?
—
Долой их, подхалимов!
Продают нашего брата!
—
Снюхались с буржуями..
—
Переизбирать надо!,.
—
Большевиков, чтобы всех до одного ввести! Ф
Несколько часов под ряд гг Таврическому дворцу идет волна
ратников последнего призыва.
Э80
Говорят: их сорок пять тысяч.
Мобилизовала накануне Февральской революции. Загнали в
грязные казармы около Николаевского вокзала и.. забыли о них в
сутолоке событий.
Им не давали ни обуви, ни белья, не обучали на строевых занятиях.