физиономию, господин поручик.. „
Ни слова не говоря, он повернулся на каблуках и скрылся в
соседнюю комнату, оставив меня в картинной позе, с чернильницей в
поднятой руке.
. Я бросил чернильницу на стол перепуганного писаря, она с шумом
покатилась на пол.
Я выскочил ша двор и пошел в казарму. Все тело дрожало, как в
лихорадке.
3Q3
К
огда я бываю m митингах и слышу злобные крики мещан и
контрреволюционеров против распущенности солдат, я чувствую себя
рядовым окопным солдатом, и мне кажется, что все удары буржуазных
ораторов, все измышления буржуазных газет направлны против меня
лично. Я прекрасно понимаю, что за этими упреками по адресу солдат
скрывается органическая ненависть к революции. Если буржуазный:
оратор кричит: «Солдаты торгуют на панелях папиросами», это нужно
понимать так: «Давайте старый режим. Восстанавливайте старые
казарменные порядки. Давайте гусиный шаг, мордобитие и стояние
под винтовкой».
Многие плачут до старым порядкам, но открыто признаться в
этом нехватает решимости. Действуют исподволь.
*
Старые офицеры, оставшиеся за бортом после перевыборов
командного состава, ведут агитацию прошв выборной системы.
В
озмущаются приказом Л 1 » 1,
В офицерском клубе капитан Замбар-Заречный открыло
ораторствовал:
— Я понимаю, господа, некоторый сдвиг был нужен, но нельзя же
доходить до такого безобразия, как выборы командиров самими яте
солдатами по какой-то^ жидовской четыреххвостке. Разве можно
таким дуракам, как, наши солдаты, давать свободу?
О
фицеры ему не возражали. Сочувственно улыбались.
- *
*
304
Проводится кампания по сбору теплых вещей для
фронта. Очевидно, зимняя кампания неизбежна.
- Ходили по квартирам с подписными листами.
Буржуазия кричит о войне до победит, а жертвовать у
нее рука не поднимается. Дают мало.
Сегодня на полковом митинге наши большевики
предлагали:
— Раз- нужно для армии, обложить буржуазию
в обязательном порядке.
Докладчик, член Петро совета, эеэр, внушительно от-
ветил:
— Обложить нельзя. Это уже будет покушение на
частную собственность. Частная собственность даже в Ве-
ликую Французскую революцию не была тронута. Мы
в принципе, конечно, за уничтожение собственности, но
нельзя так, сразу..
Эс-эру очень горячо отвечал солдат первой роты Ши-
роков:
— Одеяла, чулки, портянки взять у буржуев, гово-
рите, нельзя. Частная собственность. Миллионы натра*
били. Дома каменные понастроили от военных доходов—
и ничего тронуть у них не моги!.
Почему же меня берут и гонят на фронт? Я три раза
ранен. Разве мое тело, моя жизнь — не собственность?
Почему мою собственность взять можно, а собствен-
ность миллионеров нельзя?
Вы говорите: Великая Французский революция. Зна-
чит, не Великая она, коли собственность буржуйскую
пощадила. А если она была Великая,-то нам этого мало,
мы хотим Величайшую!.
В обед ко мне подхода’ солдат Иванов.
)
20,—В. А рам и лев
305
— Был я намедни на митинге в городе. Оратор доказывал, что
скоро социализм настанет. Все будет общее. Всех как бы в одну семью
сгонят. Правда ай нет, товарищ вольноопределяющийся?
— Правда. К тому идем, товарищ Иванов, По-новому
заживем скоро..
, '
Он смотрит на меня несколько секунд и молчит, видимо,
вдумываясь в новое для него положение.
*
'
- L '■
Митинг по текущему моменту закончился вчера в казарме очень
бурно.
Докладчик-меньшевик два часа витиевато и скучно говорил о
наших долгах, о наших обязанностях в отношении союзников, о
внутреннем положении и больше всего о необходимости
продолжения войны. 1
Первым слово по докладу взял солдат Квашнин,
— Я шесть лет на военной службе безотходно трублю. С 1911
года маюсь. Шесть лет, семой пошел, на цепе сижу. Скоро конец будет?
Жизнь проходит, молодость проходит, братцы, а маяте нашей
солдатской и концов не видно.. Вот я и говорю всем: довольно! К чоргу
вое: и окопы, и вшивые казармы! Давай нам замирение! Давай роздых!
Окаяв- йые мы, что лк, всю жизнь носить эту серую шинель? Отпущай
всех по домам. Семьи без , нас измучились, хозяйство в развалку
пошло!. Передышку дайте!
Не дадите —новую революцию делать будем. Все перевернем
вверх дном!
Под бешеный треск аплодисментов он сходит с бочки и
скрывается в толпе,
305
1 Так солдаты ив ал и Керенского.
Следующий оратор опять мямлит о необходимости войны.
И сотни глоток кричат ему угрожающе:
—
■Долой! Заткнись!
— Слезай сам, а то стащим!
— Хошь воевать — айда на фонт, а мы боле нс хо- чем!
— Испробовали, и хватит с нас! ^ *
Смольный становится очагом революции. Ослепительные
трескучие искры от него разносятся по всей России. Горючего
материала кругом полно.
Фетишизм Таврического падает с каждым днем.
Таврический еще царствует. Но он похож, на человека, про
которого говорят: «Он мертвее мертвого».
Массы левеют.
В Петросовете левое крыло пожирает центр. Кого не может
проглотить, выплевывает на улицу.
В сущности говоря, временному коалиционному правительству
нужно бы уйти в отставку. Уйти, пока можно без крови и даже с
театральным жестом..
Но оно не сделает этого. Временное правительство ослеплено
собственным красноречием, убаюкано сладкой реторикой
Александры Феодоровны1
Министры намерены сидеть в своих креслах до того момента,
когда солдаты ворвутся в Таврический и в Зимний с оружием в руках.
307
Докатился слух, что после восстановления на фронте смертной
казни военно-полевой суд расстрелял солдата за кражу яблок из
помещичьего сада.
В газетах появились туманные заметки, не то оправдывающие
этот расстрел, не то отрицающие самый факт расстрела.
(
Слух взбудоражил все полки. Сегодня на митинге в нашем полку
докладчику по текущему моменту задали вопрос;
—
На каком основании нашего брата за буржуазные яблоки
расстреливают?
Докладчик был видный эсэр, член Петрооовета. Уверенно
заговорил заученные слова о мародерстве, о дисциплине, о чести
«революционного» солдатского мундира.
Кончить ему не дали.
Загалдели. Ругательства, протесты, взлетая над бритыми
головами слушателей, грузно шлепались в трибуну: ê
—
Старый режим вертаете!
—
Палачество развели для нас!
—
Почему царя не казнили?!
—
Министров почему не повесили?!
—
Они, вишь, яблочков чужих не ели! !
—
Долой смертную казнь!
—
Войну долой!
—Погодите, мы вам припомним эти «яблочки»!
—
Придет наш праздник!.
—
Долой!,.
Маститый эсэр сошел с трибуны с поникшей головой йод злые
солдатские свистки и оскорбления.
Полк шумел прибоем.
308
— Кто-то высоким тенором кричал:
— В ружье, братишки! В ружье! Разнесем! Долой смертную казнь!
Ленин ушел в подполье. Но авторитет его в казармах продолжает
расти. За него солдаты готовы в огонь и в воду.
Собрали деньги на покупку типографского оборудования для
большевистской газеты «Правда».
Собрали мало. Но жертвовали охотно последние полтинники. Те, у
кого не было денег, несли запасные ру<- бахи, подштанники. Сборщик,
не имея инструкции принимать вещами, смутился и отказал. Солдаты
искренно огорчились,
i :
— Как же мы-то? Чем мы виноваты, что денег нет?
Газету «Правда» считают своею. Ей верят. Она становится рупором