многомиллионных солдатских н рабочих масс. «Солдатская Правда»,

«Рабочая Правда», «Оконная Правда». Она меняет названия, но облик

ее неизменен. Казарма знает, почему меняются названия этой газеты,

почему ее «запрещают».

Когда ее закрывали, солдаты второй роты хотели с винтовками

иттн «на выручку»,

А третья рота предлагала идти разгромить все буржуазные и

эеэровские газеты.

— За что нашу «Правду» закрыли?

— Око за око!

Полковой комитет еле угомонил всеобщее «волнение».

Послали режий протест в совет

'

4

309

По всей России аграрные беспорядки. Мужики забирают

помещичью землю, громят «имения» и «экономии», не дожидаясь

санкции учредительного собрания, которое им обещают Керенский и

Виктор Чернов.

Местные власти мужиков арестовывают и «вразумляют», как в

старые годы.

Солдаты ежедневно получают из своих деревень письма, полные

жалоб и стонов.

Эти письма революционируют казарму сильнее, чем

зажигательные речи левых ораторов.,

На Петроградской стороне пожар. 1ретьи сутки горят ракетные

склады, фабрики, работавшие на оборону.

Дым. Огонь. Жара..

Ни тушить, ни подступиться нельзя.

Огромный двор—пустырь, заваленный отбросами, мусором,

навозом, материалами, сырьем, типичный «ра- сейский» заводский,

двор —горит и тлеет.

Ночью прыгающее зарево пожарища освещает весь город.

В переулках светло, как на Невском.

Из раскаленных недр пылающих складов фейервер- . ком взлетают

над городом сотни шипящих ракет — совсем как на фронте — переливаясь

синими, зелеными, желтыми, фиолетовыми, светло-голубыми огоньками.

Высоко в небе взрываются ракеты, с треском рассыпаясь

мириадами искр. Сеют над городом мелкий золотой дождь.

Ветер подхватывает горящие ошметки ракет, смоляной пакли,

стружек, дранки, толи, швыряет их по воем

зю

направлениям. Ош плавно носятся над городом, как выгнанные из

своего гнезда хищные огненные птицы.

Оседают на крышах домов, на дворах, падают в слуховые окна

чердаков, повергают обывателей в панический ужас..

В кварталах, прилегающих к пожарищу, не спят по ночам. Добро

стерегут. Сгореть боятся.

Наготовили бочки с водой, ведра. По ночам смотреть на пожар

собираются тысячные толпы.

А тушить некому. Грязное дело.

Опасное дело.

, Со всего города слетелись пожарники, но они бессильны совладать с

разбушевавшейся стихией.

На четвертую ночь перекинулся пожар на большой

завод,^изготовляющий патроны.

Наш батальон —был дежурным по гарнизону — вызвали тушить.

Дежурный офицер, придя в казармы, энергично поднимал спящих

людей.

Через полчаса восемьсот человек с прибаутками строились на

дворе в колонны по отделениям.

— Равняйсь! Смирно!

Команда исполняется четко, безукоризненно. Сказывается старая

гвардейская выучка.

После команды «смирно», как всегда, наступила полная тишина. И

в этой тишине кто-то настойчиво спросил:

— А куда, позвольте узнать, идем, господин каштан?

311

—

■ Пожар тушить, товарищи, —- Дежурный офицер недоуменно

пожимает пленами. Он не понимает, зачем спрашивают, когда всем

попа тревога.

Ню спрашивая разрешения ротного, из рядок второй роты

выходит на середину рядовой Саврасов. Подбегает к лежащей у оклада

порожней бочке и, взобравшись на нее, разражается речью.

—■ Товарищи! Куда, мы идем.? Подумайте, товарищи!. Пожар

тушить, говорят. Хорошо, мы не прочь. По что горит, нужно опросить?

— Известно что, об’яышли уж! — несется реплика из первой

роты.

Саврасов, упоенный собственным красноречием, не слышит.

— Фабрики горят. А чьи это фабрики? Буржуазные они а ль нет?.

Получилась заминка. Стройные колонны, уж^ готовые к выходу за

ворота, расстроились, расползлись. Стягиваются к бочке.

Кто-то из прапорщиков дергает Саврасова, за полу шинели,

стараясь стащить его с бочки.

— Правду говорит!—летит колкий возглас из глубины серых

шинелей.

Ободренный Саврасов отталкивает прапорщика и снова, взмахнув

руками, философствует:

— Дак почему же мы, товарищи, как сознательные и

революционные войска пойдем защищать экономические интересы

буржуазии? Почему, а? Ответьте мне, .господа командиры, сделайте-

милость.

Горит, ну и пусть горит. Грабленыое все, ворованное, на рабочей

крови замешанное, а мы тушить идем !

312

Разве для того мы революционную присягу принимали, чтобы

буржуев из огня спасать?

Патронный завод горит? Пусть горит!

Все патронные заводы зажечь надо. Ожечь все дотла—тогда и

война кончится) иначе никак не кончишь: дураков расплодилось

столько, что еще на три года хватит.. Правильно я говорю, товарищи,

иль нет?

Серые шинели ответили единым вздохом:

— Правильнаа! !

*

Саврасова сначала слушали с улыбкой, отпускали остроты Потом

смолкли, серьезны стали. Молчали и офицеры.

У бочки импровизированный митинг вырос.

На бочку вылез фельдфебель Заболотный.

—

Товарищи! Саврасов чепуху мелет! Фабрики буржуазные—

верно.-Но ведь мы собираемся передать врю власть советам и сделать

эти фабрики народным достоянием. Это как? Что мы будем обращать

в народное достояние, если все фабрики сгорят?

— Верна! — выдавливает десяток голосов.

Шум. Гам. Крик. Столпотворение.

— Тушить надо идти, чего там!

— Не ходите, братва! Пущай полыхает!

— Когда власть наша будет—тогда и тушить пойдем.

—

Дурак!

—

От дурака и слышу!

Один оратор сменял на трибуне другого. Митинговали до утра. А

над городом трещали ракеты, полыхало пьяное зарево пожара.

313

В шеоть часов угра, очумелые от ругани я бессонницы, послали

делегата в большевистский комитет за советом. Постановили:

— Как скажут большевики — так и сделаем. Окажут: «Нужно

Нельзя оставаться между двух огней.

Я делаю выбор.

Иду с большевиками.

Еще несколько недель тому назад это казалось для меня

невозможным.

Сегодня возможно.

Я не обольщаю себя никакими надеждами. Я знаю, что

предстоит упорная и длительная борьба, изнурительная работа,

новые лишения. Все это знаю.

- 'Знаю и то, что солдатская масса, скомплектованная из мужиков,

сейчас же после заключения мира с Германией хлынет потоками

314

Большевистская революция — война войне. Это по* следняя

война. Это единственная справедливая война.

Рабочий класс — по своей об’ективной роли в современном

обществе — этичнее, справедливее и прогрессивнее всех

остальных слоев населения. Современный рабочий в силу своего

положения в производстве и в обществе „ абсолютно не

заинтересован в империалистической войне. Мелкое крестьянство

тоже не хочет войны, но оно распылено и не организовано.

Рабочий класс — единственный класс, который не только не

хочет империалистической войны, но может активно

противодействовать этой войне.

«Война войне!»—этот лозунг является самым прогрессивным,

самым разумным лозунгом переживаемого момента.

Вот почему меня так радует рост рабочих отрядов Красной

гвардии. Вот почему так легко и радостно работать над

укреплением этих отрядов.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Вчера еще был туманный призрак власти временного

правительства. Керенский издавал приказ о закрытии

большевистских газет: «Солдат» и «Рабочий Путь». Диктовал

в ойскам делать то-то и то-то, передвигал их с места на место. *

Сегодня — диктатура пролетариата. Второй Всероссийский

с’езд советов об’явил правительство Керенского низложенным.

Роды новой власти оказались легкими. Перед с’ездом