Генерал Духонин сгруппировал вокруг себя все реакционное

офицерство, всех монархистов, он угрожает завоеваниям революции,

срывает нашу политику мира.

Товарищи солдаты! Вы — революционный гарнизон красной

столицы. Вы теперь не лейб-гвардия его величества, а Красная гвардия

революции. Слово теперь за вами.

Нужно- выбросить из ставки вооруженной рукой зарвавшегося

царского генерала..

зэз

Согласны ли вы выполнить приказ советского правительства?

— Согласны! — зычно гудит ответное эхо.

— Обещаете ли выполнить свой революционный долг до

конца?

— Обещаем и клянемся!

—- Если да, то сегодня же отправляйтесь в Могилев.

Если нет, бросайте винтовки и бегите по домам, идите танцовагь с

девками, торговать селедками, менять барахло в Александровне

вместе с дезертирами..

Но помните, что в Могилеве сейчас решается судьба нашей

революции.

И от вас самих зависит стать верными, бесстрашными рыцарями

революции или палачом ее..

Оратор кончил.

./ Полк точно взбесился.

Летят вверх измятые серые шапки, качают оратора, членов

полкового комитета. И «ура», такое громкое и искреннее, какого,

вероятно, никогда не слыхивала казарма, волной переливается из

одного конца двора в Другой.

— Да здравствует Ленин!

— Да здравствуют советы!

— Смерть Корнилову и Духонину!

'Вечером грузились в вагоны.

Тихо, без проводов и помпы, двинулись в Могилев сокрушать

непокорного генерала Духонина.

С нами вместе выехал отряд революционных моряков

Балтийского флота.

324

Быстро летим Б Могилев.

На всех станциях нас пропускают вне опереди. Матросы на

остановках распевают: «По морям, по волнам». При отходе поезда

кричат:

-

Даешь Духонина! Урр-а!

Настроение у всех бодрое, революционное, но должной

дисциплины все-таки нет.

На одной станции какой-то дурак крикнул вдоль вагонов.

— Братва! Патоку выдают бесплатно! Налетайте!

И все сломя голову бросились с котелками за патокой.

Коршуньем, налетели на сорокаведерную бочку, стоящую на

платформе. Вышибли дно. Давя друг друга, черпали в котелки липкую

густую полузастывшую жидкость и бегом летели в теплушки.

Дело было после второго звонка.

Очухавшись в теплушке, пробовали «патоку» языком и в ярости

выплевывали, матюгались.. В котелках оказалась смола..

Котелкп на каждой остановке мыть бегали, песком оттирали

смолу..

*

Смена бригады. Стоим сорок минут. В вагон с помощью женщины

влезает человекоподобное существо в засаленной солдатской

фуфайке. Вместо ног — два обрубка. В руках короткие костыли.

Положил костыль на пол. Окинул вагон пристальным жалящим

взглядом.

— Внимание, граждане, братишки. — Вынул проворно из кармана

две деревянных солдатских ложки.

325

1 Двадцати копеечн ые марка, ходившие тогда,

наравне о серебром.

Ударил ложкой о ложку, и дробно застрекотал веселый деревянный

аккомпанемент.

Женщина, по-простонародному подперев щеку ладонью,

выдохнула напев популярной песенки:

Крепко бабушка

Ненила Революцию

бранила:

3%

Безногий «сын свободы», улыбаясь, тепло прощается с -нами и

благодарят.

На кой чорт ему, безногому, свобода?! У человека отняли самое

денное, что он имел.

И вместо этого дали: две ложки, право взять поводыря и распевать в

вагонах на ряду с агитками революционных поэтов пошлые и глупые

анекдоты.

Таких «сынов свободы», неспособных к труду, теперь, вероятно,

миллионов десять..

Как они будут жить? Где возьмет истощенная страна средства для

их обеспечения?

Миллионы нищих-калек!. Да, войну пора кончать. Какой угодно

ценой, но мир!

Остановились в тридцати верстах от Могилева. Разведка сообщила,

что нас уже «ждут».

Духонин приготовился встретить нас с «хлебом», с «перцем» и с

«солью».

На перроне станции выставлены пулеметы и пушки дулами на

Москву.

Наутро вылезли из вагонов. Развернулись рассып- * яьш строем,

цепями, беешумно двинулись на спящий предутренним сном город.

Вторая разведка донесла:

— Артиллеристы, пулеметчики и казаки Духонина отказались стрелять в

представителей петроградского гарнизона. Бросили оружие и разбежались.

В городе безвластие.

Духонин покинут всеми и не имеет никакой реальной силы.

327

Погрузились в вагоны и с песнями влетели в Могилев.

Духонин, действительно, оказался генералом без армии.

Его подняли с постели и об’явшш арестованными и посадили в

одну из наших теплушек. Могилев взяли без выстрела.

Н. В. Крыленко принял верховное командование.

В уютном белом домике на живописном берегу Днепра, с радио-мачтой

на крыше, где вчера еще во главе ' с Духониным заседали убеленные

сединами важные генштабисты в орденах н густых эполетах, где, звеня

шпорами, скользили по паркетам бравые ад’ютанты, где пахло дорогим

французскими духами и английским табаком, -сегодня крепко обосновались

приземистые кривоногие «братишки» в темно-синих бушлатах, в

широченных клешах и высокие дородные гвардейцы-солдаты с желтыми

петлицами, в парадных бело-лакированных поясах.

Бонч-Бруевич, ад’ютант нового главкома, высокий человек (чуть

ли не вдвое выше Н. В. Крыленко), в желтом нагольном мужицком

полушубке, налаживает связь с армией, восстанавливает порядок на

фронте н в городе.

Н радио-мачта из белого домика на живописном берегу Днепра уже

гонит волны-приказы:

«Всем.

Всем.

■ Всем.

Военные действия прекратить. Перемирие на всех фронтах..

Главковерх Я. Кръшпко».

♦

328

Патрулями рассыпались по городу. Оцепили вое переулки.

Патрулям приказ: «Произвести повальные обыски».

Офицеры и генералы бросали свои части на произвол судьбы,

удирали, как крысы с тонущего корабля.

Многие брели с фронта пешком, спрятав в карман золотые погоны,

переодевшись в рваную солдатскую шинель, робко озираясь на

сторожевые пикеты по дорогам, обходя, точно воры, стороной станции,

пересыльные пункты.

Были и такие, которых солдаты, слегка поколотив за прежние

обиды и издевательства, просто выгнали с «миром» из полков,

снабдили суточными, проходным свидетельством, пустили на вое

четыре стороны..

«Все пути ведут в Рим».

Все дороги с фронта ведут в ставку верховного

главнокомандующего.

Вся эта золотопогонная масса «беженцев» хлынула под крыло

Духонина в надежде найти у него прибежище и защиту, получить

советы и указания. Ставка, как губка, впитывала в себя всех

«униженных» и «оскорбленных» Октябрьской революцией, ^сех

выбитых из обычной колеи военно-фронтовой жизни.

Но ставка сама была в агонии.

В день нашего приезда, когда воинские части, охранявшие ставку,

«демобилизовали сами себя», Духонин отдал всем командирам без

армии, которые его окружали, единственно возможный приказ:

— Спасайся, кто может..

Более расторопные кинулись врассыпную на Дон, на Кубань, в

Оренбургские степи, подальше от центра, чтобы

329

укрыться там от нависшей красной напасти, выждать время и поднять

верное старому укладу жизни каза- нество,

Осталъщде, растерявшиеся вконец и изверившиеся во всем, не

имевшие денег на выезд, остались в Могилеве.

Укутались по теплым уютным квартирам, схоронились, как

страусы в песок головой, отсиживались, полагаясь на милость

победителей-болыневиков: «авось не с

■ ’едят».

В каждом доме—офицеры, генералы, военные чиновники, их