Поддавшись странному волнительному наитию, Стас бросился к окну, отдёрнул занавеску.

За окном тянулась освещенная уличными фонарями дорога, за ней поднималась плотная, тёмная стена густой лесополосы. Ничего примечательного.

Стас возможно и не увидел бы ничего, если бы вдруг сидевшие на ветках снегири, во множестве не спикировали резко вниз.

На глазах у Стаса птицы буквально набросились на что-то. Корнилов вгляделся, и тут услышал человеческие крики, громкие ругательства и движение.

— Нас окружают! — крикнул он, отшатнувшись от окна.

Корнилов выхватил револьвер. Его совету последовали все остальные.

— Занимаем круговую оборону! — приказал Плотников.

Офицеры УГРО и бойцы спецподразделения быстро и профессионально распределились по позициям. В следующий миг раздались выстрелы вокруг дома и внутри него. Зимняя ночь засверкала огненными вспышками.

ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ

Четверг, 21 марта. События, происходившие несколько раньше выше описанных.

— …Ты понимаешь, что ты чудом осталась жива?!

Голос генерала Савельева грозно гремел в стенах его кабинета.

— Ты вроде поумнее своих сверстников, да и некоторых взрослых, я думаю, — продолжал сердиться генерал. — Как же ты, ядрить твою налево, додумалась-то до такого?! А?! А если бы Бронислав с парнями не успели?! Что тогда было бы?! Ты понимаешь, что вас всех троих, тебя, эту подругу твою и очкарика, прибили бы по-тихому, и вышвырнули нахрен, где-то в лесах?! Понимашь?!!

Последнее слово он так выкрикнул, что я вздрогнула всем телом, и нервно сглотнув, хмуро, посмотрела на генерала.

От обиды щипало глаза, хотелось реветь. Мало того, что он орал на меня тут так агрессивно, так ведь он прав, во многом: мало того, что я сама полезла туда! Я ещё и Леру с Лёвой сильно подставила! Из-за мысли о том, что с ними по моей вине могло что-то произойти меня с остервенением изнутри жалила и грызла беспощадная совесть. От осознания что все могло случится именно так, как говорил Антон Спиридонович, становилось ещё страшнее, чем в доме.

Все вместе эти переживания угнетали и давили на меня. Я опустила глаза в пол, чувствуя теплые влажные слёзы.

Но Аспирину было плевать, он или не хотел видеть, что я плачу, или ему было всё равно. А последнее добило меня окончательно.

— Что ты мне тут ревешь, Ника! — ни чуть не сжалившись надо мной, проговорил Аспирин. — Раньше надо было плакать, когда лезла, куда не нужно!.. Ей бог, некому тебя выпороть, ка следует!.. Пока задница бы болела ты бы точно пом…

— Товарищ генерал, — неожиданно вмешался сидевший напротив меня Бронислав.

Как оказалось, он новый сотрудник особой оперативно-следственной группы, и теперь тоже служит под началом Стаса.

Аспирин перевёл свой свирепый взгляд на Коршунова:

— Что?

— Я думаю, — Бронислав бросил на меня быстрый взгляд, — девушка уже поняла… весь размер своего безответственного поведения.

Я подняла украдкой взглянула на него:

— «Чего это он за меня заступается? Совесть замучила, что чуть ухо мне не оторвал? Или что?.. Или он таким способом пытается загладить свою вину? Интересно, а он вообще чувствует себя виноватым за свой отвратительный и унизительный для меня поступок? Что-то не похоже.»

Воспоминание от пренебрежительного и скотского обращения Бронислава со мной, расцарапало жгучее чувство обиды с ещё большей силой. Я расплакалась. Тихо, сдавленно заплакала опустив голову вниз.

Всё, что я пережила за последних пару часов, тяжкой грудой камней легло на душу. И я больше не могла её нести…

Бронислав и генерал Савельев молчали.

Затем кто-то сел возле меня, и я почувствовала широкую ладонь на своём плече. Я подняла заплаканный взгляд на Бронислава. Перед глазами все расплывалось, я не видела его лица, да и вообще ничего вокруг не видела.

— Ладно, Ника, извини, — ворчливым голосом произнес генерал Савельев. — Я сорвался… Но ты тоже хороша!

Я нервно сглотнула. Ладонь Брона чуть крепче сжала мое плечо.

— Я п-просто… я не знала… что делать…

— Мне позвонить!!! Вот что надо было делать!

Антон Спиридонович в сердцах хватанул по столу. Я аж подскочила на стуле, и буквально вжалась в стену, поджав колени.

С колотящимся сердцем и зашкаливающим пульсом, я заплаканными глазами глядела на генерала.

— Товарищ генерал… — укоризненно проговорил Коршунов по прежнему придерживая меня за плечо.

— Ты её не защищай, давай, — пробурчал Аспирин. — Лучше она от меня получит, чем её пристрелят или прирежут! А предварительно, между прочим, Ника, могут ещё и…

— Товарищ генерал! — уже твёрже и громче произнес Бронислав.

Я вновь удивленно посмотрела на него. В голосе Коршунова я неожиданно услышала сталь. Насколько я знаю, мало кто из подчиненных, кроме Стаса, осмеливается иногда повышать голос на Антона Спиридоновича.

Несколько секунд он глядели друг на друга, затем генерал кивнул.

— Ладно, ты прав. Ника ты всё поняла?

— Да… — всхлипнув, прошептала я.

— Отлично. Можешь теперь рассказать, что там было?

Я поспешно кивая старательно вытирала слёзы с щёк.

— Товарищ генерал, у вас там салфетки были… — напомнил Брон.

— Да, сейчас, — пробормотал в ответ генерал Савельев.

Он извлёк из ящика стола пачку салфеток, и протянул мне.

— Держи, Ника. Вытри слёзки, и это… извини меня, правда. Просто я… испугался за тебя.

Он прокашлялся. И мне показалось, что он таким образом пытается скрыть охватившее его смущение.

— Я понимаю, — я с благодарностью воспользовалась салфетками. — Простите…

— Ладно, рассказывай, давай.

Я неуверенно оглянулась на Бронислава. Генерал Савельев верно понял мой взгляд.

— Коршунов, сходи-ка в архив, поищи мне документы по…

Аспиран на пару мгновений задумался.

— По «глухарям» связанным с детоубийствами.

— Товарищ генерал, но…

— Коршунов, — надавил Аспирин, — выполнять! Ты забыл где ты находишься, старлей?

— Есть, — недовольно пробурчал Бронислав.

Он убрал руку с моего плеча, и встал. А я неожиданно для себя ощутила неприятную прохладу на плече, где была его ладонь, как будто на том месте не было одежды.

Коршунов вышел, я бросила несмелый взгляд ему вслед. Меня кольнуло какое-то совестливое чувство, но левое ухо у меня до сих пор пекло и болело. Никто ещё со мной подобным образом не обходился! И я не скоро это забуду! Хотя… мне сейчас мне было его жаль.

— Ника, — напомнил о своём присутствии Аспирин.

Я растерянно оглянулась на него.

— Рассказывай, — велел генерал.

И я пустилась в рассказ. С того момента, как мы выследили Клавдию Фомину и до того момента, как мы поехали за Нифонтом Алсуфьевым, приняв его за Портного.

Когда я рассказывала о своих видениях и рыжеволосой даме, по чьей прихоти и убивали девочек, генерал Савельев заметно помрачнел. В его сосредоточенном угрюмом взгляде я увидела нечто, похожее на потрясение.

Аспирин рад был бы не верить ни в мои видения, от которых у непривычных людей кровь стынет в жилах и пульс замирает. Но он слишком хорошо знал — я говорю правду.

Когда я закончила, генерал Савельев почти минуту глядел в стол, перед собой, задумчиво поигрывая карандашом.

Я опасливо, искоса наблюдала за ним, не осмеливаясь тревожить его.

Я понимала, что для неподготовленного человека, а Аспирин все-таки редко со мной общается, мои ведения — это апогей эмоционального потрясения.

— Значит… — вдруг медленно проговорил Аспирин. — Высокая женщина в черном пальто, с развевающимися тёмно-рыжими волосами… Значит… обряд? Она так и сказала? Эти убийства-обряды?

Я кивнула.

— Да… Она была невероятно зла, что мы появились там, и всё сорвали.

— Она тебе не сказала, зачем ей это всё?

Я замотала головой, и опечаленно вздохнула.

— Всё, что она хотела — это, убить меня и моих друзей…

— Кстати, а… — Антон Спиридонович взглянул на меня из под седых бровей, и замялся. — Как ты… Как у тебя… ну… это… Как ты смогла… остановить её?

— Я же вам рассказала… — растерянно ответила я. — я сама не поняла… просто…

Описать, то что там произошло я не могла. Никаким образом.

— Я не знаю, — тихо повторила я.

— Да, но… хм… — Аспирину явно было тяжело формировать свою мысль, когда дело заходило о непонятном, о чем-то сверхъестественном и жутком.