Эпизод семнадцатый. Ход Карабанова

СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ

Четверг, 21 марта

Время текло по-садистски медленно.

Если бы взгляд человека обладал физической силой, Корнилов уже протёр бы своим взглядом дыру в стене городской больницы.

Больше всего в жизни Стас всегда ненавидел ситуации, на исход событий в которых он никак не может повлиять. И сейчас как раз такое положение дел. Хоть старший лейтенант Величко и промахнулся, и его пуля не убила Диану, она нанесла серьёзную рану. Было задето левое легкое девушки. Стас едва успел довезти её до ближайшей в городе больницы.

И сейчас ожидание становилось невыносимым. Шёл уже третий час, с тех пор, как Диану забрали на срочную операцию.

Корнилов отчаянно переживал за Злотникову. Ему было искренне жаль её. Она не должна была ввязаться во всё это, и не должна была поймать пулю!

Но госпожа Судьба, как водиться, не особо интересуется нашим мнением относительно нашего же будущего.

Конечно, помимо человеческой жалости, Стаса не меньше беспокоило и то, что девушка может умереть, так и не сказав ему имени Поклонника Елизаровой.

Сейчас, сидя в одиночестве в коридоре больницы, он мысленно ругал себя. За всё сразу. За то, что не потребовал от Дианы нужное имя сразу и на месте. За то, что оставил её одну и не учёл, что у такого могущественного криминального авторитета, как Гудзевич могут быть свои люди даже в УГРО.

Стас не мог себе простить и то, что не смог найти выход из опасного положения дел, и найти наиболее безопасный путь для возвращения в Москву с Дианой. В том, что случилось Корнилов видел исключительно собственную вину.

Он закрыл глаза, и несколько секунд прокручивал в голове всё случившееся, за последние несколько часов.

В коридоре послышались шаги, Стас оглянулся.

К нему приблизились двое врачей. Коренастый, седовласый мужчина с блеклыми глазами и второй, темноволосый, моложе и повыше.

Корнилов немедленно поднялся им навстречу.

— Нам удалось стабилизировать её состояние, — с ходу сказал седой доктор. — Но ей необходим максимальный покой и долговременная госпитализация.

Стас молча кивнул.

— Я знаю, что вы торопитесь в Москву, — продолжил уже темноволосый и более молодой доктор, — но уверяю вас, что Диане сейчас категорически не рекомендуются даже минимальные нагрузки.

— В противном случае, — снова заговорил седой хирург, — есть огромный риск возникновения коматозного состояния, в которое девушка может погрузится на… неопределенное время, с туманными перспективами выздоровления.

Слова седого доктора, и тон, какими они были произнесены, не оставляли сомнений в истинности столь мрачного прогноза.

— Она сейчас в сознании? — спросил Стас.

Доктора переглянулись, темноволосый взглянул на часы.

— Через пару часов должна прийти в себя.

— Я могу… побыть с ней? — спросил Стас.

— Конечно- мягко ответил седой врач.

Когда он вошёл к ней, девушка неподвижно лежала на больничной койки.

Корнилов осторожно присел в кресло, рядом с ней. Поддавшись странному побуждению, он протянул руку и по-отечески накрыл её маленькую ладошку.

Стас смотрел на лицо Злотниковой. Казалось, девушка безмятежно спит, пребывая в сладких сновидениях.

Легонько поглаживая её руку большим пальцем, Стас перевёл взгляд в окно. В памяти всплыл момент, когда он увидел в окне того снегиря, ту маленькую красногрудую птичку, которая, фактически спасла жизнь Диане. Именно она, эта пичужка, отвлекла предателя-Величко в момент выстрела и тот промахнулся. Если бы он попал в цель, Диана бы умерла на месте.

Стас помнил момент, когда одновременно ему на руки упала раненая Диана, когда он поймал её левой рукой, а правой выстрелил в грудь Величко из своего Кольта.

В памяти Стаса глубоким оттиском отпечатался тот короткий, но значительный миг, когда он, после выстрела, взглянул в окно.

Когда он увидел того снегиря. Когда увидел его глаза… Они были искристо-синими…

Стас был уверен, что это не шутка природы. И ему не показалось. Не бывает у птиц таких глаз. Да и людей, он таких не видел. Разве, что только у одного… у одной…

ВНЕЗАПНЫЕ РЕПРЕССИИ!

Пятница, 22 января

Как стало известно, с раннего утра Четверга и сегодня в Пятницу начались неожиданные аресты бизнесменов, политических деятелей и чиновников разного уровня.

Полиция и другие правоохранительные органы пока воздерживаются от комментариев. Известно только, что открыто одновременно более двадцати уголовных дел! И уже, сейчас, в Московском городском суде вынесено более десяти обвинительных приговоров с невероятно огромными сроками!

Что это? Глобальная зачистка? Удаление неугодных власти бизнесменов и чиновников? Банальный передел собственности? Или же все эти люди замешаны в каком-то поистине ужасном антигосударственном преступлении?

Мы продолжим внимательно отслеживать развитие событий, и держать вас в курсе.

Новостной портал «Московский курьер».

ЕЛИЗАВЕТА ГОЛЬШАНСКАЯ

Пятница, 22 января. Поздняя ночь.

Отражения огней ночной столицы ползли по стеклу чёрного Майбаха.

Сидящая на заднем сидении автомобиля Елизавета сосредоточенно размышляла о предстоящем разговоре.

Беседа явно обещает быть непростой. Именно поэтому совсем неподалёку, прикинувшись обычными прохожими будут дежурить люди из её охраны.

Роскошный автомобиль проехал через распахнутые металлические ворота. Теперь, вместо озаренных тысячами огней городских улиц, за окном Майбаха мрачнели угрюмые серые здания заводского типа.

Коснувшись сенсорного меню мультимедиа Елизавета произнесла:

— Гриша, останови здесь.

— Елизавета Марковна? — обеспокоенно спросил водитель.

Он, на самом деле, тоже был никакой не водитель, а один из её лучших охранников.

— Всё в порядке, — мягко ответила Елизавета, чуть улыбнувшись.

Ей импонировала щепетильная забота этого красивого парня, пусть и мотивированная лишь финансово. Елизавета иногда позволяла себе представлять и думать, что её охранники, в частности красавчик Григорий, действительно переживают за неё по личностным мотивам.

Впрочем, определенная преданность у её службы безопасности однозначно есть, и они это доказывали не раз.

— Странное место для встречи, Елизавета Марковна, — ответил в динамиках салона голос Григория.

Он был насторожен и напряжен.

— Да, но он сам назначил встречу здесь, — пожала плечами Елизавета.

Она не слишком боялась за свою жизнь. Елизавета Гольшанская отлично знала, что никто, в здравом уме, особенно когда вся семья знает, куда и к кому она поехала, на посмеет причинить ей вред.

Елизавета сама открыла дверцу автомобиля и выбралась на улицу.

Вокруг неё серели и утопали в ночи очертания серых зданий с полуразбитыми окнами. То тут, то там виднелись груды всякого металлолома. Брошенная строительная техника, какие-то ящики, проржавевшая арматура и прочее, тому подобное.

Обстановка была более, чем зловещая. И редкие, горящие кое-где, тускло-желтые фонари только усугубляли это ощущение.

Елизавете стало некомфортно и страшновато. Даже зная, что за ней наблюдают и её стерегут, и никто не даст её в обиду, ей было неприятно.

— Елизавета Марковна, — послышался голос начальника её охраны в маленьком наушнике, — к вам приближается какой-то человек. Он один, рост выше среднего, не вооружен.

— Не трогайте его, — ответил Елизавета.

— Как скажите.

Елизавета и сама слышала приближающиеся шаги. Обернувшись, она увидела приближающегося к ней мужчину.

Он, вольготно пошаркивая, неторопливо шёл к ней и курил.

— Ты специально выбираешь такие места, где ночью ни души? — строго и холодно спросила Елизавета, когда мужчина подошел ближе.

— А ты бы предпочла какой-нибудь ресторан в центре? — с насмешкой спросил приблизившийся к Елизавете Аккорд.

— С тобой Леон, я бы и в самое дешевое кафе не зашла бы, — презрительно скривила губы Елизавета. — Говори, зачем ты меня звал, у меня мало времени.

Корф пожал плечами.

— Вы со своим внуком давите на моих партнёров. Всё больше людей, бояться со мной работать.

Он усмехнулся и щелчком пальца отправил сигарету в сторону.

Елизавета взглянула вслед исчезнувшей в темноте яркой искре тлеющей сигареты и посмотрела на Корфа.

— Я теряю деньги, Елизавета, — голос Аккорда утратил шутливую игривость.