— Зачем же ты пошел служить в полицию? — хихикнув, спросила тогда я.

— В какой-то момент я, наконец, осознал, что шансов стать хорошим полицейским у меня больше, чем стать знаменитым хоккеистом.

— А ты ещё тщеславен? — удивилась я, и тут же отругала себя за дурацкое кокетство.

Он вроде со мной нормально общается, как с равной, и не хочется, чтобы он увидел во мне влюблённую малолетку, которой льстит внимание такого взрослого парня. Кстати, а сколько ему, интересно?

— Мне не столько хотелось славы, — задумчиво проговорил Брон, — сколько добиться тех же успехов, что и другие знаменитые хоккеисты, типа Овечкина или Патрика Кейна.

— Значит ты у нас карьерист? — резюмировала я, со смешком.

— Что ты можешь об этом знать? — засмеялся он. — Ты же ещё учишься!

— Вообще-то я занимаюсь профессиональным спортом, — заметила я. — А там все, кто хочет добиться успеха — тщеславные карьеристы.

Бронислав внимательно посмотрел на меня, и ухмыльнулся.

— А мне ты совсем не кажешься тщеславной карьеристкой, — покачал он головой. — Может и ты станешь олимпийской чемпионкой, но у тебя на это другие мотивы.

— Не стану отрицать, — вздохнула я. — Может ты и прав.

Мы просидели за разговорами почти трёх часов ночи. Потом я хотела уйти, но внезапно проснувшаяся Рада, едва не плача, попросила меня остаться «ещё ненадолго». Ну, разве я могла ей отказать?

В итоге Рада снова заснула в больничной кровати, а я уснула в том же кресле, свернувшись калачиком. Брон тоже никуда не ушёл, хотя и собирался отлучится домой.

ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ

Пятница, 22 января.

Утром я вздрогнула от звонка мобильного телефона. Тихо застонав, я села в кресле, спустила ноги на пол и взяла свою рюкзачок.

Достав мобильник, я увидела, что звонит «Зубастик».

Я была не готова сейчас говорить с Мироном. Тем более после того, что произошло тогда, на матче. Но всё-таки приняла вызов и, с трудом подавив зевоту, проговорила в трубку:

— Привет, Зубастик…

И тут же прикусила язык. Кожу на лице припекло от наполняющего меня чувства стыда и идиотской неловкости. Я чуть не застонала в голос. Ну какого же чёрта!.. Взять и назвать парня кличкой, которую ты дала ему в телефоне!

— Зубастик? — засмеялся в телефоне Мирон. — Я у тебя в телефоне так называюсь?

— Нет… ну, то есть да… — виновато залепетала я. — Но я просто… Это ничего такого не значит…

— А мне нравиться, — весело и радостно произнёс в трубке голос Мирона. — У моей девушки должна быть и фантазия, и чувство юмора. Иначе мы не уживёмся, когда ты переедешь ко мне.

У меня в этот миг ошалело забилось сердце, а мозг и вовсе, казалось, чуть не выпрыгнул из черепной коробки, чтобы убежать подальше от услышанного.

— А-а… — только и смогла выдавить из себя я.

— Не переживай, это будет ещё нескоро, у тебя будет время привыкнуть и подготовиться, — продолжал Мирон.

Я была совершенно сражена. То ли он шутит, то ли действительно рассматривает для наших отношений такую перспективу. Я то вообще об этом ещё не задумывалась.

— Кстати, ты не хочешь сегодня пораньше приехать? Посидим с тобой до матча, — вдруг произнес Зубатый.

Хорошо, что в этот момент я сидела. Потому что от слов Мирона меня прошибло внезапным осознанием того, что сегодня ещё один матч у «Алигаторов».

Ёлки-палки! В свете всего, что на меня свалилось за последние несколько часов, я напрочь об этом забыла. Хорошо, что Мирон мне позвонил!

— Хорошо, — пролепетала я, — я приеду…

— Отлично! Я за тобой сейчас приеду, и посидим где-нибудь. Тут, рядом с вашей школой, есть парочка неплохих заведений…

— Подожди! Стой… А-а… — я замялась, не зная, что сказать.

Мирон знал, что я пока гощу у Лерки, но не знал, что в данный момент меня там нет и в ближайший час я вряд ли успею там появится. А говорить ему, где я сейчас совсем не хотелось. Потому что не знаю, как ему всё объяснить!

— М-мирон… я…

— Зубастик, — засмеялся в трубке голос Мирона.

— Что? — растерянно переспросила я.

— Называй меня «Зубастиком», — сказал он. — Из твоих уст меня это просто умиляет… Пожалуйста, принцесса…

— Ладно, — смущенно улыбнулась я. — Зубастик… я сама приеду. Только чуть-чуть попозже. Ладно?

— Ну, ладно, я просто хотел, чтобы мы вместе время провели, — голос Мирона ощутимо погрустнел.

— Да, я тоже хочу! — поспешила заверить я.

Я и так чувствовала горечь вины за то, что тогда ушла с его матча, и за то, что не поздравила его, как девушки других игроков. И я очень боялась обидеть его снова.

— Я просто… я… я в больнице, — сдалась я.

— В больнице? — сразу же насторожился Мирон. — Принцесса, что с тобой? Блин, я сейчас приеду!

— Да нет, не нужно, Мир… Зубастик, это… я… это не опасно.

— Точно?

— Точно, — вздохнула я.

— Солнце, — осторожно спросил Мирон.

— Да?

— Ты, что у этого… вашего… ну… женского врача?

Я закрыла глаза, чувствуя невыносимый приступ стыдливости. Ну, вот зачем он это спрашивает!

— Да, — выдохнула я, надеясь, что это удержит его от приезда.

— А-а… — протянул Мирон, — Ну, ладно… Тогда, увидимся! Пока!

— Пока…

— Скажи ещё раз, — вдруг попросил он.

— Пока, Зубастик, — вздохнула я со смешком.

Я нажала отбой и спрятала телефон обратно в свой рюкзачок. Как только я его застегнула то сразу же наткнулась на ухмыляющееся лицо только что проснувшегося Бронислава.

— Кто такой Зубастик? — со смешком спросил он.

— Мой парень, — пробубнила я себе под нос.

— Не думал, что у тебя есть парень, — заметил Бронислав.

Я уставилась на него со смесью удивления и обиды.

— А это ещё, почему?

— Ну-у… — протянул Брон, и отмахнулся. — Не важно.

Я смерила его хмурым взглядом. Взял и с утра испортил настроение! Почему это он не думал, что у меня может быть парень. Что, со мной что-то не так? Или… Или что?

— Мне нужно уехать… ненадолго, — замявшись, произнесла я.

Брон, в ответ пожал плечами:

— Лети, только больше не лезь никуда, будь добра. Имей ввиду, Аспирин сказал, что ещё выкинешь подобный фокус, он тебя под домашний арест посадит.

— Я учту, — слегка сконфуженно ответила я.

Воспоминание о том, как вчера на меня орал Аспирин нагоняло угрюмую тоску и слезное чувство обиды. Я очень тяжело переносила, когда на меня орут. Да ещё так бешено, как вчера.

Я помотала головой, отгоняя воспоминание о кричащем на меня Аспирине.

Возле своей школы я была чуть больше, чем через час.

Как только я вошла внутрь школьного здания, сразу обратила внимание на прямо-таки ошеломляющую тишину.

Какая-то удивительная и неприятная пустынность распространялась по всему школьному помещению. У охранника, что увлеченно играл во что-то на телефоне, я узнала, что все собрались в нашем новом спортивном зале. Теперь их у нас, по сути, два.

Охранник сообщил, что приехали спонсоры, которые дали приличную сумму на ремонт второго спортивного зала, оснащения классов новым компьютерами, установку кондиционеров, и многое другое. Всё-таки повезло нам с нашим директором. Станислав Владимирович, как говорят русские, «человек старой закалки». Не знаю точно, что это значит, но я ни разу не слышала, чтобы наш директор присвоил себе чьи-то деньги или пытался заработать, сдавая в аренду школьные помещения всяким подозрительным личностям.

Я написала Мирону. И он через пару секунд ответил, что их с командой затащили слушать, как Гольшанский толкает речь.

Я замерла на месте и буквально приросла к полу. Ещё раз перечитала фамилию в сообщении от Мирона.

Гольшанский?! Здесь?! У нас в школе?!!

Я почувствовала, как вкрадчивый холодок, словно, краешком когтя легонько царапает кожу на спине.

Я понимала, что это не Сильвестр Гольшанский. Но… я помнила того мужчину с размытым лицом, из воспоминания Нифонта.

Я отчетливо помнила, как Сильвестр, именно Сильвестр, пришел за платьем… за очередным платьем, которое сшил Нифонт. А значит Сильвестр что-то знает об этих страшных убийствах и о Портном! А если в убийствах, пусть и в роли помощника, замешан Сильвестр Гольшанский, почему не может быть замешана вся его семья? Пугающая, но слишком очевидная, мрачная тайна семейства Гольшанских, точно пятно гнили на каком-то фрукте, проступала на их блистательном облике. Это они… Это всё они. Они все имеют к этому отношение! Не верю, что кто-то из Гольшанских мог не знать, чем занимаются Нифонт с Сильвестром!