Пока мы ехали, я молча держала Мирона за руку. Иногда его пальцы слишком крепко, до боли сжимали, в ответ, мою ладонь. Я морщилась, но терпела, ощущая страх за друга, который терзал и ужасал моего парня.

Я видела, как врачи отчаянно боролись за жизнь Комарова в машине скорой. Пока мы ехали у парня дважды останавливалось сердце!

Я только диву давалась решительности и профессионализму врачей на обычной скорой помощи!

Когда мы приехали в больницу, Комарова немедленно увезли в операционную, а мы с Зубатым остались ждать.

Мирон сидел с отстраненным взглядом, вид у него был мрачный и отрешенный. Я по-прежнему держала его за руку, и его сильные пальцы сильно, иногда слишком сильно, стискивали мою ладонь. Я положила голову ему на плечо.

Перед глазами полыхнул свет, и передо мной живо пронеслись несколько эпизодов из жизни Зубатого.

Леонид Комаров был не просто одним из игроков «Аллигаторов», этот парень пришел в команду вместе с Мироном. Мальчики почти сразу сдружились, и во многом благодаря их совместному рвению «Аллигаторы» начали вырываться вперёд в турнирной таблице России, а после и за рубежом. Эти два игрока в баскетбол и одни из лучших студентов колледжа МЧС, вместе прошли через огромное количество трудностей и невзгод, поддерживая друг друга.

И вот сейчас Мирон со всей тяжестью осознавал, что может лишится верного товарища и соратника, которого знал со школы.

После увиденных воспоминаний Зубатого, я проникалась к нему ещё большей жалостью. Положив голову ему на плечо, я успокаивающе прошептала:

— С ним всё будет в порядке.

Мирон шумно и протяжно вздохнул.

— Он столько крови потерял!..

— Когда у человека открытая рана, — проговорила я вдруг, — визуально часто кажется, что он теряет гораздо больше крови, чем на самом деле.

Мирон чуть шевельнулся, я быстро убрала голову с его плеча и посмотрела на него. Зубатый смотрел на меня со смесью тревоги и удивления.

— Откуда ты это знаешь?

Я посмотрела в его серо-зеленые глаза. Хотела бы я рассказать ему правду, но я твёрдо знала, что посторонним, не участвующим в расследованиях Стаса и его группы, лучше оставаться в неведении. Ради их же блага.

— Да так… — замявшись промямлила. — Читала…

Как всегда, враньё давалось мне с трудом.

Мирон внезапно, с чувством, обнял меня и притянул к себе.

— Спасибо, что поехала со мной, — проговорил он.

Я почувствовала, как он прикасается губами к моим волосам.

— Я не могла по-другому… — проговорила я, чуть вздохнув.

— Знаю, — шепнул он ласково.

Я чувствовала и слышала, как часто и гулко бьется его сердце. Как мне хотелось забрать хотя бы часть его страха за друга. Мне бы очень хотелось, чтобы он разделил со мной все, что сейчас испытывает, чтобы это не терзало только его одного.

По больничному коридору зазвучали быстрые гулкие шаги. Я взглянула в сторону этих звуков и увидела спешно шагающих троих полицейских.

У меня в груди тревожно екнуло сердце, я почувствовала нечто схожее с тем, что мы обычно ощущаем, когда видим внезапные грозовые тучи на горизонте — тревожность и неприятное волнение.

Полицейские подошли прямо к нам, и остановились.

Мирон отпустил меня, и я медленно отстранилась.

Один из полицейских, по виду самый главный, выступил вперёд и грубо спросил Мирона:

— Ты Мирон? Зубатый?

— Да, — осторожно ответил мой парень. — А что…

— Собирайся, поедешь с нами, — сказал полицейский, у которого на каждом плече было по одной звёздочке.

— А в чём дело? — возмутился Мирон.

Я переводила встревоженный взгляд с Зубатого на стоящего перед ним полицейского.

Тот поджал губы.

— Мы получили устные свидетельства, что ты участвовал в массовой драке и попытался зарезать Леонида Комарова.

— Что?! — повысил голос, разозлившийся в миг Мирон. — Вы чё охренели?! Он мой друг!

— Ты голос сбавь, пацан! — рявкнул на него полицейский.

— Извините, пожалуйста, — попыталась встрять я, — но то, что Мирон и Леонид были лучшие друзья подтвердит, кто угодно.

— Лучшие друзья нередко становятся злейшими врагами, — не глядя на меня, ответил полицейский.

Он приблизился к Мирону, прожигая его глазами.

— Поехали, парень. И давай без глупостей.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что они не могут вот так чьему-то навету приезжать и забирать людей, но полицейский жестко осадил меня:

— А ты заткнись, и не лезь.

— Не смейте с ней так разговаривать, — прорычал Мирон.

— Тогда поехали с нами и избавишь свою девчонку от моего общества, — произнес полицейский со звездами на плечах.

Зубатый поджал губы и оглянулся на меня.

— Всё в порядке, принцесса.

Я в испуге глядела на него и не могла поверить в происходящее.

Стоя посреди коридора больницы, я обескураженно взирала на то, как трое сотрудников полиции уводя от меня Мирона. И мне казалось, что по мере того, как он уходит всё дальше, свет вокруг меня тускнеет и меркнет. Я должна была что-то сделать, но я понятия не имела что! Всё, что я могла это бессильно в ошеломлении смотреть, как его уводят.

Когда Мирон, в сопровождении полицейских подошел к дверям в конце коридора, он вдруг обернулся. У меня замерло сердце, когда я перехватила его взгляд. Зубатый обнадеживающе с показательной самоуверенностью усмехнулся мне и вместе с полицейскими.

Он скрылся за дверями, а его улыбка ещё долго сияла перед глазами. Это как в жаркий солнечный день взглянуть на солнце, а потом закрыть глаза и продолжать видеть слабеющий огонёк света.

Но, он всё равно неумолимо исчезнет.

За моей спиной кто-то, с нескрываемым ехидством, прокашлялся.

Я, слёзно всхлипнув, обернулась и увидела стоящего у стены Евсея Карабанова. Он, сложив руки на груди, опёрся плечом на стену и насмешливо качая головой, смотрел вслед Мирону.

— Какая досада, — даже не пытаясь скрыть издёвки в своём голосе, с притворным вздохом проговорил Карабанов. — Такой молодой… блестящий ученик в колледже МЧС и, почти что, восходящая звезда баскетбола… И вот арестован за покушение на убийство собственного друга. Ай-яй-яй…

Я во все глаза ошеломленно молча глядела на Карабанова. Он перевёл взгляд на меня, на его губах играла издевательская ухмылочка.

— Ты… — выдохнула я, внезапно поняв, кто на самом деле стоит за арестом Мирона. — Но, зачем?!

Мой взгляд туманился от слёз и, казалось, на горле болезненно затягивается жесткая петля. Я шагнула вперёд, ощущая дрожь и слабость в ногах.

— Зачем? — почти шепотом повторила я, глядя заплаканными глазами на Карабанова. — За что?.. Зачем ты… Зачем ты это сделал?! Зачем?! Зачем?!!

Последнее слово я прокричала так, что из ближайших кабинетов выглянули врачи и с недоумением поглядели в обе стороны.

Когда доктора позакрывали двери в свои кабинеты, Карабанов чуть наклонился ко мне и прошипел, точно змей:

— Видишь ли, девочка, я быстро понял, что ты относишься к тому типу людей, которые переживают за свою судьбу гораздо меньше, чем за судьбы других, дорогих и близких людей.

Карабанов снова показательно вздохнул.

— И это качество всегда очень нравилось мне в людях, — он ухмыльнулся, — он делает таких, как ты очень удобными.

— Сволочь… — выдохнула я со слезами. — Мерзавец!

— Да брось, — скривился Карабанов, — ты должна быть мне благодарна, что я выбрал твоего парня, а не, скажем, твоего дядю Сигизмунда, например?

Я тяжело сглотнула, ощущение петли на шее усилилось. Мерзкая слабость и обманчивая легкость распространялись по всему телу, отнимая силы и оставляя только смятение.

— Ты… ты отвратителен! — выдохнула я, гневно глядя в глаза Карабанову.

Но тому явно было всё равно, что я о нём думаю.

— Твоему парню светит колония, лет на пять-шесть, как минимум. И ты, конечно можешь смириться с этим, у тебя, я уверен, даже найдутся силы чтобы дождаться его. Но, ты ведь должна понимать, своей хорошенькой светловолосой головкой, что такие хорошие парни, как твой Мирон в тюремной среде не выживают, а если и выживают, то меняются до неузнаваемости. И не в лучшую сторону.

Он снова вздохнул, с фальшивым сожалением.

— Что поделать… тюрьма.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Но, есть другой вариант, — тут же заговорил Евсей, — ты помогаешь мне в деле Людмилы Елизаровой, я раскрываю его, а ты получаешь назад своего ненаглядного парнишку. Что скажешь?