Я величайшим трудом мне удалось замедлить поток набрасывающихся на меня воспоминаний. Приступы ослабли. С изможденным дыханием, я взглянула в окно. На стекле дверцы автомобиля виднелось мое темное и блеклое отражение.

Меня сотрясал лёгкий озноб. Тело ломило, я ощущала крепнущий жар, меня начинало мутить. Я слишком глубоко и резко погружалась в воспоминания Рады. Слишком тесно контактировала с её сознанием. Дело было не в девочке. Трудность для меня создавало иное, темное, чужое и злое сознание. Оно влияло на Раду, подавляло её, норовило сломать и подчинить. Оно мешало мне видеть её воспоминания. Это было сознание Портного. Я в этом не сомневалась.

— Теперь прямо, до длинного фабричного здания, и там поворот на другую трассу, — проговорила я глядя в окно.

Лера так и сделала.

Местность за окном постепенно, но быстро менялась. Признаки мегаполиса таяли на глазах, уступая место низким промышленным строениям, пустующим заросшим дикими кустарниками улицам и старым таунхаусам.

За окном все меньше становилось огней. Уличные ландшафты стремительно дичали. Мы ехали дальше. Дальше от города, от его многочисленных огней. Дальше… Глубже… Вперед, навстречу всепоглощающей ночи.

— Туда! — вскричала я, когда мы уже ехали по пустой ночной трассе.

Лера послушно свернула возле старой вывески на покосившемся заборе.

Впереди, на фоне ночного неба с трудом угадывались силуэты нескольких деревенских домов, амбаров и сараев. Это было что-то вроде ранчо или ферму по разводу скота.

Здесь не горело не единого огонька, не единого даже самого крошечного и робкого источника света. Нет… лишь ночная чернота и сероватые покровы промёрзлого снега.

В свете фар Леры мелькали бревенчатые заборы конских или коровьих загонов. Показались стены некоторых зданий, старые трактора, кучи хлама, накрытого дырявыми клеенками.

— Что это за место? — спросила Лера.

— Отвратительное… — выдохнула я. — Злое и темное… Сейчас… именно сейчас… Лера, тормози…

— Что? Здесь?

— Да, здесь! Выключи фары! Быстрее! — меня охватила дикая тревога.

Внезапно возросшее чувство страха заставляло меня кричать и нервничать. Я чувствовала… я ощущала присутствие и взгляд. Нас почти заметили.

— Несколько секунд мы молча сидели в темном автомобиле, посреди пустой, безлюдной темной фермы. Слышно было как за бортом Субару протяжно воет зимний ветер.

— Роджеровна, — чуть боязливо спросила Лерка. — Что дальше?

Я ответила не сразу. Зажмурив глаза, я несколько раз вдохнула, как перед нырком, и погрузилась в воспоминания Рады…

Вот её привозят на чёрном Пэджеро. Вот Портной выволакивает её плачущую и, с бессердечным, жестоким пренебрежением тащит за волосы как… как будто она даже не человек, а какое-то животное. Именно так он относился к своим маленьким жертвам. Они не были для него людьми. Никогда. Как и детьми.

Животные или вовсе бездушные предметы. Не больше. Он не видел никакого смысла в их существовании.

Раду поволокли вглубь фермы.

Тяжело было слышать её молящие рыдание и жалобный голосок:

— Дядя отпустите!.. Пожалуйста! Пожалуйста! Пустите…

Она тщетно пыталась освободиться, но Портной держал её крепко.

Он подволок её к раскидистому голому дереву. Оно было похоже на те деревья, на которых прежде находили жертв Портного.

Но не это заставило меня содрогнуться от ужаса, не это наполнило мою душу и пленило сознание шокирующим чувством кошмара.

Фигура… Тонкая, изящная фигура, которая стояла на самой высокой ветви черного древа.

Я не сразу увидела, что она обнажена… она… она! Она!!!

Это была женщина! Бледная кожа её обнаженного тела словно тускло светилась во тьме.

Она легко, без труда удерживая равновесие, стояла на конце высочайшей ветви и воздымала руки к небу… нет… не к небу.

Она обращалась к Ночи. Я знала это… Я чувствовала… И я видела, как взволновано колебались её волосы.

Рыжие, почти красные… невероятно, не естественно длинные кроваво-красные волосы сползали по ветвям дерева, как будто живые… её темно-рыжие локоны оплетали ветви дерева…

Портной швырнул Раду на снег, перед деревом.

— Вот она, — услышала я его голос.

Наконец-то. Я услышала его голос. Равнодушный, небрежный, жестокий. Голос Портного. Голос убийцы. Но… Но кто эта женщина… И как она стоит там так высоко и легко?.. И почему она раздета… И что с её волосами? Почему они шевелятся? Почему они такие длинные?

— Переодень её, — прозвучал прохладный, грудной голос женщины с красными волосами. — И действуй.

— Да, госпожа… — раболепно ответил Портной.

С этими словами он вынул из черного рюкзака зеленое платье в белый горошек. Точно такое же платье, как десятки предыдущих.

Я вынырнула из воспоминаний Рады.

— Роджеровна… — Лера во все глаза испуганно глядела на меня.

— Ника ты как? — с неожиданно заботой в голосе, спросил Лёва.

Не говоря им не слова, я открыла дверцу автомобиля, и выскочила в ночь.

Спотыкаясь, поскальзываясь и утопая в сугробах, я сломя голову бросилась вперёд, в ночь. Я не разбирала дороги, меня гнало вперёд неумолимое желание успеть, помешать, спасти…

— Роджеровна! Стой!.. — закричала мне вслед Лера.

Я быстро обернулась. Логинова и Синицын оба выскочили из внедорожника, следом за мной.

— Назад! — крикнула я им. — Оставайтесь в машине!

— Нет! — категорично отозвалась Лера подбегая ко мне. — Хрен, ты у меня теперь куда одна теперь пойдешь!

Я взглянула ей в лицо, и поняла, что я не сумею её убедить остаться в машине. С печальным и беспомощным видом, я взглянула на Лёву.

Синицын чуть дернул плечами.

— Ты знаешь ответ, Ника.

Я открыла рот, чтобы объяснить им, что они не должны, и вообще не имеют никакого права рисковать собой ради моих проблем, но холодную январскую ночь вдруг разорвал истошный крик ребёнка.

Я сию же секунду оглянулась на крик. У меня сдавило сердце, на мгновение меня фактически парализовало, не могла сдвинуться с места. Я оглянулась на Леру с Лёвой. Логинова перепугано и ошеломленно смотрела в ночь, вслед прозвучавшему крику ужаса и боли. Лицо Лёвы выражало напряженную и пытливую подозрительность.

Ничего не объясняя друзьям, я развернулась и бросилась на звук крика, в ночь. Да, я была безрассудна. Да это был ещё более глупый поступок, чем залезть в дом, где Беккендорф встречался с Портным.

У нас нет оружия, мы одни, и мы никого из Уголовного розыска или полиции не предупредили, что идем по следу одного из самых опасных и кровавых убийц нашего времени.

Я бежала в ночь, снег скрипел под подошвами моих ботинок. Следом за мной немедленно припустили, и Лёва с Лерой. В тот момент я не думала о том, какой опасности мы себя подвергаем. Я лишь жаждала успеть и помешать им… Портному и… и той женщине!

Я была преисполненная пламенного порыва сорвать их ритуал, помешать этим drań!

Пока я бежала перед глазами снова замелькали воспоминания маленькой Рады.

Ночь ветром шелестела в ушах, полоскала мои волосы. Ночь пыталась удержать меня, остановить, сбить с ног. Ночь не желала, чтобы я прерывала зловещее таинство убийц.

Я злилась на себя, что не могу бежать быстрее. Я хотела быстрее, но не могла. Я и так мчалась на пределе. Если бы я могла, я бы уже взлетела, лишь бы поскорее оказаться там.

Я даже не слишком думала о том, что буду делать дальше. Все мои мысли были подчинены лишь чаянию успеть спасти Раду.

Её воспоминания и голос вели меня. А я вела за собой Леру и Лёву. Мы мчались к тому месту, от которого нужно было бежать со всех ног, и как можно дальше.

Здания фермы выплывали из ночной тьмы. Вдыхая стылый воздух я рвалась вперёд.

Успеть. Успеть. Успеть…

Эти слова в такт учащенному пульсу гремели в моей голове.

Я свернула возле длинного здания, похожего на амбар, и почти сразу увидела его.

Дерево. Такое же, как в моих видениях. Угольно-черное, словно выжженное на фоне ночного небосвода и заснеженной земли. Это ветвистое дерево словно изначально, умышленно было посажено и выращено для сотворение одного из самых страшных зол-детоубийства. Это дерево словно само было частью Зла. Оно одним своим видом вселяло в душу мрачное угнетение.

Дерево напоминало черную трещину в пространстве нашего мироздания.