Прохор Пылаев дважды успел побывать за это время в госпитале. Первый раз — с легким ранением. А во второй раз он пролежал на больничной койке около месяца. Накануне выписки из госпиталя Прохор узнал радостную весть: части Третьей армии, перемолов под Глазовом отборные пепеляевские полки и преследуя их, вступили в пределы Пермской губернии!

Возвращаясь из госпиталя в полк, Прохор Пылаев решил воспользоваться случаем и побывать в штабе армии. Армия наступала, и во всех отделах, куда заходил Прохор, царило особенно приподнятое, возбужденное настроение. И еще радостнее становилось на сердце, когда видел Прохор в глазах у тех, от кого зависела судьба армии, а следовательно и судьба самого Прохора и тысяч других людей, находящихся под их командованием, твердую и непоколебимую уверенность — Колчак обречен!

Последним, у кого побывал Прохор, был начальник политотдела армии товарищ Лепа, профессионал-подпольщик, старый большевик, назначенный на эту должность Центральным Комитетом партии.

По-товарищески беседуя с Прохором, как большевик с большевиком, начальник политотдела обрадовал его еще больше: почетная задача освобождения Перми доверена 29-й дивизии.

— Понимаешь, Пылаев, такое дело быстро не делается. Понадобится много усилий, и крови трудовой прольется немало, — слегка заикаясь, говорил начальник политотдела. — В Третью армию за последние полтора месяца влилось около тридцати тысяч новых бойцов. Все молодые ребята. Надо, чтобы каждый твердо зналл: не от кого-нибудь, а лишь от него зависит — выполнит дивизия задачу или оскандалится.

Возвращаясь в часть, Прохор старался угадать, какое участие в предстоящей операции отведено лично ему. Только бы не оставили в резерве! Обидно сидеть сложа руки, в то время как твои товарищи ведут бой. Если раньше Прохор и не тешил себя надеждой, что приведется увидеть Варвару и сына, снова услышать утренний призыв «петушка», войти в проходную родного завода навстречу привычному шуму и грохоту, то теперь, когда не за горами освобождение родного города, он думал об этом чаще и чаще.

Прохор надеялся: счастье улыбнется ему. Он даже мысленно представлял, как, ломая яростное сопротивление колчаковцев, пробьется к тому самому перекрестку, где вместе с Лохвицким поднял людей в последнюю отчаянную атаку. И первое, что спросил Прохор у своего начальника штаба, не успев даже с ним поздороваться после такой долгой отлучки, — получен ли из дивизии какой-нибудь пакет? Лицо его осветила по-детски радостная улыбка, когда начштаба протянул ему бумагу с расшифрованным приказом вверенному ему полку: выйдя к берегу Камы, переправиться через реку севернее Левшино и, перехватив горнозаводскую железнодорожную линию, двигаться к заводскому поселку и дальше к городу.