После сближения переходили к рукопашной схватке. В искусстве ближнега боя махдисты намного превосходили англо-египетские войска, имея достойных соперников лишь в лице абиссинцев. Когда враг начал отступать, «кавалерия продолжала преследовать врага, пока почти все не были убиты».[237]
Волны махдистского войска, невзирая на потери, наступали одна за другой до тех пор, пока противник не дрогнет. Подобная тактика в борьбе с англо-египетскими войсками, вооруженными скорострельными и дальнобойными винтовками, часто приводила к пагубным результатам. Тактика ведения войн во многом напоминала тактику партизанских отрядов. Махдисты умело пользовались своим преимуществом: хорошим знанием местности, привычкой к климатическим условиям, сочувствием населения. Передовые отряды неустанно беспокоили неприятеля: отравляли колодцы, разрушали переправы, уничтожали запасы продовольствия на пути следования неприятеля, нападали из засад на тылы и фланги и, наконец, в месте, удобном для атаки, внезапно наносили основной удар. Энгельс высоко ценил боевые качества зулусов и махдистских войск: «Кафры-зулусы несколько лет тому назад, как и нубийцы[238] несколько месяцев назад, — племена, у которых родовые учреждения еще не исчезли. — сделали то, чего не может выполнить ни одно европейское войско. Вооруженные только копьями и дротиками, не имея огнестрельного оружия, они под градом пуль скорострельных ружей английской пехоты, — по общему признанию первой в мире в сомкнутом строю, — доводили дело до штыкового боя, не раз расстраивали ее ряды и даже опрокидывали, несмотря на чрезвычайное неравенство в вооружении, несмотря на то, что они не отбывают воинской повинности и не знают, что такое военное обучение».[239]
Особая часть бейт-эль-маля, так называемая бейт-эль-амана, обслуживала потребности армии. В складах хранилась аммуниция, оружие, боеприпасы и продовольствие, предназначенные для выдачи регулярным войскам. В своем распоряжении бейт-эль-маль имел тысячу верблюдов, предназначенных для военных перевозок. Во время крупных передвижений войск эмиры провинций обязаны были также выставлять требуемое количество вьючных животных. Провинциальные бейт-эль-мали также имели отделения обслуживания армии. Арсеналы с оружием, кроме центральных складов Омдурмана, были сосредоточены в пограничных провинциях, в местах наиболее частых передвижений войск.
Махдистская армия испытывала постоянную нехватку оружия. Если Эфиопия, используя противоречия европейских держав, не отказывалась от услуг европейских торговых фирм, то государство махдистов было лишено этой возможности. Контрабандная доставка оружия через границу Египта и порты красноморского побережья носила случайный и нерегулярный характер. Были приложены максимальные усилия, чтобы сосредоточить в руках государства все наличное огнестрельное оружие. Кроме конфискации оружия у частных лиц, главным источником новых поступлений явилось трофейное оружие, добытое в боях с англо-египетскими и эфиопскими войсками. С исключительной энергией мах диеты наладили отечественное производство пороха. К этой работе были привлечены египетские и европейские инструкторы. Халиф лично следил за их деятельностью. Были найдены залежи селитры, а на побережье Красного моря начата разработка вновь открытых месторождений свинца. Махди и халиф не боялись использовать в качестве инструкторов европейцев и бывших египетских государственных чиновников. В штабе махдистских войск работало несколько высокообразованных людей. Халиф Али Вад-Хелу окончил богословский университет аль Азхар в Каире; эмир Мухаммед Халид Зогаль до восстания занимал крупный правительственный пост в Дарфуре; бывший губернатор Эль-Обейда Нур-Ангра перешел на сторону восставших и в дальнейшем получил пост правителя провинции Бербер. Несколько французов (Оливье, Пена и др.), роль которых осталась невыясненной, долгое время работали в штабе махди.[240] Интересна судьба Александра Ингера — австрийского подданного, известного в Судане под именем эмира Сулеймана. Окончив кадетский корпус в Вене, а затем военную академию, Ингер получил назначение в Судан и добровольно перешел на сторону махдистов. Образованный офицер быстро завоевал симпатии халифа, и последний, присвоив Ингеру звание эмира, оставил его при «штабе», поручив общее руководство и наблюдение за организацией и обучением армии. В качестве начальника «штаба» армии Абу-Анги «эмир Сулейман» участвовал в абиссинском походе. Махдисты многими нововведениями были обязаны этому энергичному человеку.
Изменения в семейно-брачных отношениях, происшедшие в ходе восстания и консолидации государства, отражены в ряде приказов махди и халифа, получивших в дальнейшем силу закона. Глубокие социальные потрясения периода восстания, связанные с передвижением огромных масс войск, территориальным перемещением мощных племенных союзов, строительством новых городов и т. д., не могли не поколебать консервативные формы семьи. Здесь еще трудно говорить о каких-то принципиально новых, устойчивых отношениях (срок для подобных изменений был слишком невелик), но известную тенденцию к замене родо-племенных обычаев общегосударственным законом можно проследить и в этой области. Махди унифицировал и снизил размеры выкупа за невесту, что дало возможность необеспеченным слоям населения жениться без особых материальных затрат, но, с другой стороны, этот же закон предусматривал возможность развода через три месяца после свадьбы.[241] Брачные связи не отличались прочностью: Слатин встречал суданцев (мужчин и женщин), которые в течение 10 лет оформляли свой новый брак по нескольку десятков раз.[242] Постоянные войны и, в связи с этим, передвижения войск также не способствовали прочности семейных связей.
Один из указов махди гласил: «Если кто-нибудь возьмет женщину, не будет о ней должным образом заботиться и откажется ее вернуть на место, откуда он ее взял, он заслуживает строгого наказания».[243] И дальше: «Ты хорошо знаешь, мой дорогой друг, что я уже отдал приказание, что все женщины, принадлежащие к военному лагерю, должны иметь собственных мужей и ни одна не должна вступать в связь с мужем, имеющим свою жену….Имей это в виду, мой друг, вместе с халифами и ансарами, которые с тобой. И если в дальнейшем кто-нибудь отважится ослушаться моих приказаний, заключи его на месяц в тюрьму и бей его ежедневно сорока ударами курбаша в назидание другим».[244]
Перед сражением с корпусом Хикса из Эль-Обейда навстречу врагу выступили войска махди, причем вначале их сопровождали и женщины, которых, однако, оставили поблизости от Эль-Обейда, в то время как войска продолжали свой поход навстречу наступающему противнику. В своих воспоминаниях, заслуживающих доверия, шейх Абдаллах Ахмед Абу-Джеляха также приводит интересные факты.[245] Однажды войска под командой эмира Абу-Анги, закончив операции в районе гор Нуба, следовали на север к городу Бара. Около селения Биркет воинов поджидали жены, которых Абу-Анга снабдил деньгами и продовольствием. «Он распределил среди них деньги и продовольствие: каждой женщине по ар-дебу пшеницы и по 5 реалов». Когда же женщины начали выражать нежелание расставаться со своими мужьями, Абу-Анга «повторил свое приказание о том, что женщины не должны сопровождать армию в походах». Слатин и Елисеев определенно указывают, что халиф Абдаллах запретил женщинам сопровождать войска в походах за исключением лишь тех случаев, когда эти войска направлялись к границам Египта.[246] Эти указы махди и халифа, касающиеся одного, казалось бы, частного вопроса, отмена «ют последовательный путь развития армии от всенародного ополчения, построенного по племенному принципу, к регулярной армии. Племенная организация войск предполагала присутствие женщин, которые во время походов ухаживали за своими мужьями, приготовляя для них пищу из продуктов семьи. Первые месяцы восстания характеризовались огромной концентрацией войсковых соединений различных племен, построенных еще по старому принципу. В этом случае законные права мужа часто нарушались: тот или иной из ансаров (воинов) отбирал жену своего товарища. Вспыхивали ссоры. Дисциплина падала. Потребовалось вмешательство махди, который репрессивными мерами пытался восстановить порядок. Однако положение вещей долгое время оставалось без изменения. «Женщины военного лагеря» продолжали сопровождать мужей если не до конечной цели их похода, то до какого-то определенного пункта, где и ждали их возвращения. Дальнейший этап — постепенное отступление от старых традиций. Армия строилась на новой основе, получая централизованное снабжение со складов бейт-эль-маля. Абу-Анга, запретив женщинам сопровождать свои войска, снабдил их продовольствием и хлебом из войсковых запасов. Возникли регулярные части, зачастую скомплектованные без всякого учета родо-племенных связей. Можно предположить, что в бурное время военных походов рамки племенной ограниченности при заключении браков не соблюдались. Появилась масса женщин, завезенных своими случайными мужьями из отдаленных мест и брошенных на произвол судьбы. Махди пытался пресечь и эту практику, предлагая своим воинам заботиться о таких женщинах или же возвращать их на территорию родственных им племен. Постепенно города заполнились женщинами, брошенными своими случайными мужьями или потерявшими их на поле боя, которых уже не брали в походы. Европейские наблюдатели отмечают развитие в этих городах «разврата», «падение нравов» и т. п. И вот здесь мы встречаемся с исключительно интересным законом халифа, пытавшегося со свойственной ему энергией разрешить административными мерами и этот вопрос. По этому приказу (1888 г.) все незамужние женщины больших городов должны были в трехдневный срок выйти замуж. «В соответствии с этим приказом в течение трех дней весь город (Орвальдер говорит об Омдурмане) был занят брачными церемониями»,[247] а специально выделенный штат судей занимался разбором дел, связанных с невыполнением этого постановления.