Я встретился с несколькими членами этой группы. Беседуя с ними, я выяснил, что они не совсем ясно понимали характер современной войны, многие считали ее империалистической. Кажется, мне удалось объяснить им, почему после нападения немецких фашистов на СССР война носит характер освободительный, почему надо проводить дифференциацию между западными державами и гитлеровской Германией и поднимать весь народ против гитлеровских захватчиков.

Не понимали эти товарищи и необходимости национально-освободительного фронта. Они утверждали, что его создание притупит классовую борьбу.

Я объяснил Бородачу и его товарищам, почему в борьбе за изгнание оккупантов мы должны объединить все силы народа.

— Рабочий класс под руководством коммунистов — главная сила в борьбе за национальное освобождение, но мы должны терпеливо искать и союзников, а затем создать условия для полной победы рабочего класса в освобожденной стране.

Неужели вы думаете, что наш народ успокоится, когда выгонит фашистов? Неужели думаете, что он позволит, чтобы фабрики, заводы, банки вернулись в руки буржуазии, которая предала его? То, что Красная Армия несет освобождение всем порабощенным народам, не может не повлиять на установление социального строя в освобожденной стране.

После этой дискуссии присутствовавшие товарищи обещали на следующую беседу пригласить других товарищей, членов этой пражской группы.

В следующий раз мне представили Карла Гиршла. Это был молодой интеллигентный человек, обладавший широким политическим кругозором. Я рассказал ему о задачах партии на родине и познакомил с Директивами московского руководства. Он понял линию партии и попросил присоединить их группу «Пржедвой» к партийной организационной сети.

— У нас пока только кружки, в которых их члены знакомятся с марксизмом-ленинизмом.

Я ответил, что в данной ситуации нет смысла присоединять «Пржедвой».

— Будет целесообразно, если вы будете работать самостоятельно. Пока создавайте из кружков, учитывая зрелость их членов, прочную организацию и давайте членам этой организации все более серьезные боевые задания.

Мы просидели несколько часов. Я объяснил Карлу Гиршлу, почему мы стараемся расширять партизанское движение и создавать боевые отряды на заводах, в городах. Рекомендовал ему издавать собственную газету и обещал посильную помощь.

Гестапо предприняло новое широкое наступление на подпольную КПЧ и ее руководство. Товарищ Фрайбиш на совещании сообщил, что на «Шкодовке» Млада-Болеслава продолжаются аресты и что гестапо по всему району проводит облавы.

— Болеслав для меня практически закрыт, — закончил Фрайбиш.

Я согласился с ним и поручил ему помочь товарищу Пиларжу в важном деле.

— Как можно скорее сформируйте из способных на ваш взгляд товарищей группу для охраны партии. Пора нам избавиться от неуверенности, подозрительности и недоверия. Все свои силы сосредоточьте на этом.

Мы стали действеннее помогать бежавшим советским военнопленным, число которых постоянно росло. Они скрывались в домах на краю деревень или в уединенных строениях. Само собой разумеется, что им и семьям, укрывавшим их, постоянно грозила опасность и даже смерть. Мы старались перебросить их в горы и леса. Но не всегда все обходилось гладко.

Я договорился с Фрайбишом, чтобы он позаботился о переброске военнопленных в Бескиды, где, согласно многим, вполне надежным сообщениям, действовали партизанские отряды. Пленных нужно было одеть, обуть и снабдить продовольствием.

Мы не забыли и о наших центрах, расположенных в брдских лесах. Большую помощь нам оказывали лесники, особенно товарищ Карбан.

Вместе с новыми борцами, полными решимости пожертвовать своей жизнью, в наши ряды вливалась молодежь. Если бы не молодежь, которую партия привлекала на свою сторону, трудно было бы нам восполнить потери, понесенные в борьбе с фашизмом. И следует сказать, что мы не только залечивали раны, но день ото дня активизировали боевую деятельность. Надежный резерв для пополнения наших рядов представлял комсомол, ряды партии пополняли и те молодые люди, которые до недавнего времени вообще не принимали участия в политической жизни. Суровое время побудило их занять свое место в рядах борцов, ибо речь шла о самом главном: существовать или не существовать нашему народу. Именно Коммунистическая партия влекла их к себе своей систематической, терпеливой, на первый взгляд незаметной работой. И молодежь всегда это понимала. Молодость любит конкретные факты. А эти факты красноречиво доказывали, что основную тяжесть в борьбе с фашизмом несут коммунисты и Советский Союз. А та молодежь, что непосредственно была связана с рабочим классом, убеждалась, что основа движения Сопротивления — рабочие. Понятно, что и здесь давало себя знать известное влияние западной пропаганды. Во взглядах молодых чувствовался налет романтических иллюзий, однако по своему мировоззрению они были ближе к нам.

Конечно, молодых людей нужно было готовить к подпольной работе, ни в коем случае нельзя было использовать их романтизм и посылать в бой неподготовленными.

Мы считали полезными кружки, где молодежь знакомилась бы с марксизмом и социалистической идеологией, училась вести агитационную работу. Таким образом, мы постепенно втягивали их в боевую деятельность. Работа в кружках приносила свои плоды. Молодежь жадно поглощала марксистскую литературу. Перед ними раскрывался незнакомый им мир. Я верил, что после войны подавляющее большинство молодежи пойдет с нами.

Сражаемся на многих фронтах. Самый тяжелый из них тот, где сражаться приходится с невидимым врагом. День ото дня убеждаемся, что аресты, проводимые гестапо, вызваны чьим-то предательством.

Поговорил с Тондой. Незадолго до этого товарищ Шнейдер рассказал мне, что Тонда не выполняет указаний и все время ходит по Праге. Я решительно предупредил его:

— Если не спрячешься, будешь исключен из партии и предстанешь перед товарищеским судом. Ты передал уже Эде план радиостанции, как было условлено?

— Нет.

— Почему? Ведь прошло четырнадцать дней!

— Послезавтра встречаюсь с Эдой, тогда и передам.

— Тонда, личные встречи мы должны ограничить до минимума. Поддерживай связь только через явку. Спрячься и не высовывайся!

В тот же день я встретился с Арноштом. Он обрадовал меня сообщением, что подыскал мне новую нелегальную квартиру в Здибах у товарища Брзобогатого. Тут же он и повел меня туда, чтобы показать ее и познакомить. Мы условились, что я переберусь в новую квартиру через неделю или дней через четырнадцать.

С Арноштом мы обсудили и следующий номер «Руде право», и инструкции для организации по созданию нелегальных национальных комитетов.

В эти дни я опять ночевал у Шнейдеров в Карлине. Обдумывал дальнейшие планы.

С товарищем Шнейдером мы проанализировали обстановку, поговорили о мерах, которые следует принять для обеспечения бесперебойной работы. Главную свою задачу мы видели теперь в том, чтобы создать свою разведывательную сеть. Борьба между нами и гестапо приняла самый упорный характер. Мы должны были стать неуязвимыми.

В шестом часу вечера к нам принесли записку от Марии Резничковой. Она сообщала, что арестованы ее родители и Тонда[34]. «Нужно быть готовыми ко всему, — писала Мария. — Лучше будет, если вы немедленно покинете дом. Сегодня ни в коем случае дома не ночуйте!»

Взяв с собой самые необходимые вещи, я тут же ушел.

Куда же теперь? В новую квартиру пока идти не могу, так как договорились, что поселюсь там через неделю.

Решил остаться на улице. Переночевал под открытым небом.

Утром поехал к Бенишкам. Они были удивлены, увидев меня. Но делать было нечего. Немного приведя себя в порядок, я рассказал им, что случилось, и просил их еще раз предупредить товарищей. Речь шла главным образом о Пиларже и Фрайбише.

Расставаясь, каждый из нас невольно думал: что будет дальше? Встретимся ли еще? Над нами нависла серьезная опасность. С Бенишками я расставался особенно тяжело. Эти люди отдавали партии все. Они работали с нами с самого начала. Когда Карла за антифашистские взгляды уволили из театра, он стремился использовать свой талант: рисовал, при случае играл в театре, снимался в кино, писал пьесы, страстным сердечным словом призывал к борьбе против фашизма. С этими пьесами они вместе со Светлой Амортовой и некоторыми товарищами ездили по Чехии. Светла Амортова страстно любила искусство, видела в нем главный смысл своей жизни.