КТО ПРЕДАЕТ?

Возвратившись в Прагу, я получил декабрьский номер «Руде право», в котором была напечатана моя передовая: «Навстречу Новому году». В этой статье я старался подвести итог международной обстановки и антифашистского освободительного движения за минувший год и наметить перспективы.

Новый номер открывался призывом: «Кто борется, боритесь еще активнее!» Этот призыв имел силу и для нас. И хотя мы понимали, что за спиной у нас враг и неведомый предатель, мы были исполнены решимости бороться до последнего вздоха, жизнь свою дешево не отдавать.

Больше всего я боялся одного: не связался ли уже Эда по приказу гестапо с Москвой и не передал ли товарищам ложную информацию. Не удалось ли таким образом гестаповцам выяснить наши планы.

В эти тяжелые минуты я считал, что необходимо принять такие меры, чтобы движение не пострадало и могло развиваться дальше. Конкретно это означало следующее: всем товарищам, сотрудничавшим с Эдой или находившимся с ним в контакте, следует немедленно уйти в подполье.

Лично я попал в очень тяжелое положение. Мне пришлось объяснять, почему на родину послали таких людей, как Тонда и Эда, которые, попав в руки гестапо, пошли по пути предательства. Впрочем, объяснять тут было нечего, приходилось констатировать факт. Но будут ли товарищи верить мне самому?

Измена Эды и Тонды еще более затруднила нам возможность докопаться до истинных причин арестов. Были ли аресты по их вине? Конечно, Эда и Тонда знали о многом. Особенно Эда, который приехал со мной и которому я так доверял. Но был ли кто-то еще до них? Как это выяснить? Что, если в наших рядах находится еще кто-то, кто регулярно сообщает гестапо о нашей деятельности? Эта мысль засела у меня в голове. Борьба шла суровая, беспощадная, и фашисты делали все для того, чтобы разгромить нас.

Своими соображениями я поделился с товарищем Куркой. Он считал, что необходимо повысить бдительность в собственных рядах, контролировать каждого товарища, ежедневно проверяя, кто что делает. Ведь об Эде мы какое-то время ничего не знали, а именно в это время он был арестован и выпущен на свободу. Только стечение обстоятельств натолкнуло нас на мысль, что с ним не все в порядке. Если бы ему удалось скрыть предательство, как он и пытался это сделать, нас ждали бы новые непредвиденные беды, под угрозой оказалось бы все движение.

С товарищем Куркой, лучше всех знавшим людей из Бероуна, мы стали проверять каждого. Заехали мы и в Лоуны, чтобы с товарищем Аксамитом обсудить вопросы внутренней безопасности. Здесь нас разыскал Фиала — он был инструктором этого района — и сообщил, что некий Дворжак — тайный агент гестапо. Я снова просил всех товарищей сменить место жительства, на этот раз самостоятельно подыскивать себе квартиру и никого о ней не ставить в известность.

— Не подыскивайте квартиру даже с помощью кого-нибудь из членов ЦК. Очевидно, за нами следят, поэтому нам на какое-то время нужно обосноваться на новом месте, наладить новые связи и только тогда продолжать работу.

Новое удручающее известие. 15 января газеты напечатали сообщение о ликвидации убежища в брдских лесах и о казни граждан, помогавших партизанам. Вот имена тех, кого убили:

Ярослав Менцл-старший из Осека.

Ярослав Менцл-младший из Осека.

Витольд Менцл из Осека.

Иржи Малина из Уезда.

Эдуард Крал из Комарова II.

Вацлав Шмид из Осека.

Вацлав Кунц из Осека.

Ярослав Буреш из Точника.

Ярослав Шпот из Точника.

Вацлав Ржах из Осека.

Йозеф Лукеш из Каржеза.

Что же там произошло? До нас доходили только отрывочные сведения. Товарищи в убежище чувствовали себя сравнительно в безопасности. Казалось, что гестапо ничего не знает о их местопребывании, продолжали действия и ждали весны, чтобы перебраться в другое место. Однако ранним утром 11 января 1944 года гестаповцы совместно с вооруженными подразделениями СС заняли Уезд. Они арестовали группу людей и погнали их к лесу, который оцепили вооруженные до зубов эсэсовцы. Лесника послали с ультиматумом. Они предлагали сдаться или в противном случае весь Уезд сравняют с землей, а жителей расстреляют. Оказать сопротивление было невозможно. Партизаны, желая сохранить жизнь жителям Уезда, сдались. Товарищ Коштялек застрелился. Партизан связали и отправили в Горжовицы.

Мы с товарищем Куркой возвратились в Прагу. Снова отдали приказ: всем, кто находился с нами в контакте, уйти в глубокое подполье.

Этот приказ выполнил только товарищ Рудиш. Он уехал из Праги и поселился в Находе, где создал партизанскую группу, которая действовала вплоть до 1945 года.

О принятии строжайших мер конспирации и о тяжелой ситуации, в которой оказалось руководство партии, я говорил и с товарищем Карелом Гиршлом.

— У нас нет никакой уверенности в том, что за нами не следят на каждом шагу. Главное, что сейчас необходимо, — это всем работать самостоятельно, только так мы сможем продолжать нашу деятельность. Считайте себя составной частью партии. Если вам понадобится что-то обсудить с нами, держите связь через товарища Вейднера. Мы сможем с вами связаться через заводскую организацию. Приступайте как можно скорее к изданию газеты, привлекайте людей на свою сторону, расширяйте свою организационную сеть и готовьтесь к боевой деятельности. Помните, что немцы во время своего отступления будут все сжигать и уничтожать, поэтому в каждом населенном пункте, на каждом заводе нужно формировать боевые отряды, которые могли бы воспрепятствовать этому.

Во второй половине января прокатилась новая волна арестов, главным образом в Кладно. Были арестованы Шнейдеры, Бенишки, Плишек, Кулда и другие. В Челаковицах гестапо арестовало Ирушека и Достала.

Я перебрался в свою новую подпольную квартиру — к товарищу Брзобогатому в Здибы.

Товарищ Брзобогатый по профессии шорник, жил один. Он был настоящим патриотом, смертельно ненавидевшим фашистов. У Брзобогатого был радиоприемник. Теперь я и сам мог слушать передачи, а не ждать сообщений от других. Его дом находился возле дороги напротив большого имения.

— Будь очень осторожен, не открывай окон. В погребе оборудуем потайное место. В случае опасности скроешься там, и тебя не найдут.

О моем местожительстве знали только Курка и Вейднер. Последний в один из январских дней оказался в Здибах. До этого времени он жил легально, но товарищи, работавшие с ним на заводе, сообщили, что им интересовалось гестапо. Вейднер решил уйти в подполье.

Мы прожили вместе около недели, пока он не нашел жилья.

В конце года и Стейних рассказал друзьям, что, как ему показалось, за ним следили, когда он возвращался после встречи с товарищем Формановой. В связи с этим типографию перебросили на квартиру Яна Свободы, который обеспечил издание «Руде право» и листовок. По конспиративным соображениям типографию несколько раз перебрасывали с места на место.

Мы снова и снова обсуждали последние события, и опять вставал тот же вопрос: кто предает наших товарищей?

Опять вспоминали отдельные эпизоды арестов. Когда говорили об облаве гестапо в Раковнике, товарищ Курка сообщил мне, что об этой встрече знал Фиала. Его сообщение меня удивило. До сих пор я думал, что Фиала о ней не знал.

— Нет, — возразил Курка, — Фиала знал. Молак рассказал ему о намечаемой встрече.

Это послужило новым поводом для раздумий. Я поручил товарищу Курке проверить отдельных людей, включая Фиалу. В свете последних событий все поведение Фиалы стало подозрительным.

Несмотря на опасность, нависшую над нами, мы не могли оставаться бездеятельными. По просьбе товарищей я написал в январский номер «Руде право» статью, в которой вновь отмечалось, что долг каждого, кто сочувствует патриотам и считает себя антифашистом, — активно участвовать в борьбе. Основа успешной борьбы — создание боевого единства, которое нашло свое воплощение в национальных комитетах.

Статья «Грядет час наступления» заканчивалась призывом: «Всеми видами оружия будем бороться против оккупантов! Будем в нашей борьбе бдительны и хитры! Давайте бороться так, чтобы гестапо было против нас бессильно!

Чехословаки, помните, что только борьба и боевая находчивость поможет подготовить все силы к решительному удару в нужный момент! Мобилизуем для этого все силы!»