Евдокия Константиновна тяжело поднялась и вышла из комнаты. Я подошел к Любе, взял ее за руку.

— Люба, тебе надо ехать!

Она молчала.

— Мне очень тяжело это говорить, но мама права.

Она молчала.

— Люба!

Она подняла голову.

— Ты порвал мои госпитальные письма?

— Да.

— Я так и чувствовала. В них же крик моей души. Неужели тебе не хотелось узнать, о чем кричит моя душа? — Люба отняла руку. — Какой ты правильный, Коля. Можно с ума сойти от твоей правильности... Уходи!