— Огурчики на тарелке, остальное к чаю.

— А водочку?

— Ее куда-то спрятали.

— Кто?

— Не знаю. Боря сказал, что так поступали с вами в поезде.

Он вновь смерил опытным взглядом открытые бутылки, подумал: «Ладно, для затравки хватит, а потом все равно потребую выставить сорокаградусную».

— Ну так что ж, за уходящий? — ласково, будто здесь собрались ее дети, предложила Гелена Ивановна.

Чем-то — забранными назад каштановыми волосами, высоко открытым лбом, усталыми глазами, теплой улыбкой, проворными движениями рук или вот этими душевными словами — она напоминала Борису его мать, а сама новогодняя встреча — вечер у Талки, когда он впервые появился в ее доме. Но на этом и кончились сравнения. Родители Талки не понравились ему: отец со скучающим ироническим взглядом, мать с пронизывающими глазами сыщика, зорко наблюдавшая, как бы они с Талкой не оказались рядом и — упаси бог — не начали бы тайком шептаться.

Это было давно, но он до мельчайших подробностей помнил тот вечер, ту встречу-пытку и те нежные рукопожатия девушки — одни они могли ускользнуть от бдительного ока матери. Сейчас ему хотелось представить, как бы они с Талкой встречали Новый год, на кого бы она больше походила: на Мару, Женьку, Юлю?.. Ни на кого, она особая, неповторимая, ее голос похож на прощальное курлыкание улетающих журавлей, ее волосы — на спелые кукурузные початки, ее движения — то спокойные, безмятежные, как воды Кубани, то стремительные, трепетные, как вешние горные потоки. Он обещал ей приехать к Новому году и не приехал. Не приедет и после Нового года. Через несколько дней его отчет на партийной группе, потом отчетно-выборное собрание первичной организации, партийная конференция. «Талка, милая Талка, я почти богат, если богатство измеряется только рублями, к моим услугам поезда, самолеты, но я скован делами, неотложными, значительными. Я держу ответ перед своими коммунистами, перед пограничниками, которых привез сюда…»

Борис, кажется, пропустил два тоста. Да, Мара что-то говорила об уходящем и высказывала пожелание, чтобы новый год был еще более урожайным для строителей. Потом, видимо, только для того, чтобы почаще поднимать рюмки, вызвался произнести тост Симагин. Послышался смех. Кирка рассердился, заявил, что не может произносить речи под такую бурду.

К Точкину подошла Мара, с едва скрываемой тревогой спросила:

— Боря, тебе скучно здесь?

— Здесь? — переспросил Точкин и смутился: кто кроме него знал, где он находится сейчас?

— Да, у нас, — уточнила Мара.

— Нет, я просто задумался.

— О чем?

— О разном, даже не перескажешь.

— Может, организуем викторину?..

Всем мужчинам достались одинаковые вопросы: о заветном желании в будущем году. Дали пять минут на размышление.

— Ну, кто первый? — спросила Мара.

Поднялся Гена Ветров, как всегда спокойный, чуточку застенчивый, спросил:

— А можно о несбыточных желаниях?

— Это тоже интересно, — подключилась Гелена Ивановна, почувствовав, что дочери что-то мешало руководить игрой.

— Хорошо бы возводить на корпусах алюминиевые крыши с утепленной прокладкой: быстрее, легче, экономичнее, долговечнее. Чего только не тянут сейчас на крышу, чтобы сделать ее тяжелее: металлоконструкции, железобетонные плиты, асфальт, битум, три слоя мягкой кровли, а через десять лет она потребует ремонта.

— И все несущие конструкции стали бы легче, — подсказал Борис.

— Разумеется.

— Браво, Гена, браво, ты гений! — зааплодировала Юля.

Точкин легонько придержал ее за руку, шепнул:

— Оставь хоть один кусочек гениальности для Ивана.

— Иван не умеет мечтать, — резко заметила Юля.

— А почему несбыточная? — спросила Мара.

— Я был в конструкторском отделе треста, там порекомендовали обратиться в Академию наук или к господу богу, а у меня в эти инстанции нет пропуска.

— А еще, еще? Ты сказал не о желании, а желаниях, — напомнила Юля.

Гена обвел нерешительным взглядом присутствующих, точно взвешивая, надо ли об этом? Решил, что надо.

— Вторая мечта — вернуться на границу.

Юля вспыхнула, подлетела к нему, зачастила:

— Туда, где каменные завалы, горы, а на той стороне высокие каланчи минаретов на фоне саманных домиков-развалюшек и узеньких делянок-полей? Ой, как интересно!..

— А ты-то откуда знаешь? — с завистью спросила Женька.

— Была там, на самой, на самой границе, видела пограничные заставы, пограничную реку и что по ту сторону реки до самого горного хребта, — частила Юля. Она не сказала, что видела все это из окна вагона: пусть завидует Женька, да и Мара тоже.

— Гена, профессиональное любопытство педагога: чем объяснить вот эту тягу на границу? — спросила Гелена Ивановна.

— Не знаю, — виновато улыбнулся Гена. — Наверно, есть какое-то земное притяжение, которое влечет туда, где труднее, тревожнее, где ты проложил первую в своей жизни дозорную тропу на рубеже с другим миром.

Все почтительно замолчали, даже Кирка не отважился поднять уже налитую рюмку. Мара объявила:

— Пойдем по часовой стрелке. Яша, твоя очередь.

Сибиркин встал, смахнул со лба темную прядь волос, призвал:

— Поднять всех на борьбу со штампами. Они мешают думать, мыслить, творить, создавать прекрасное, препятствуют появлению новых Менделеевых, Боткиных, Королевых, Толстых, Лепехиных.

— А кто такой Лепехин? — спросила Мара.

— Солдатский сын Иван Лепехин — один из первых русских академиков при Петре Первом.

— Яша, требуются комментарии насчет штампов, — вновь подключилась хозяйка.

— Пожалуйста. Моды. Существуют десятки, сотни, тысячи портных, тысячи пошивочных ателье. Но вот одному из многотысячной армии заморских мастеров вздумалось укоротить юбку до бедер, и за один сезон все женщины до бабушкиного возраста стали ходить полуголыми. — Мара и Юля невольно прикрыли ноги краем скатерти. — А через два года всех одели в штаны колоколом. Затем подкинули новую приманку: женская одежда обросла металлическими бляхами, как подводная часть корабля ракушками. Особенно впечатляющи вертикальные ряди блестящих стальных пуговиц спереди и сзади женских брюк.

— Яша, за что?! — обиделась Женька — она вся была утыкана ядовито-желтыми латунными пуговицами.

— Женя! Хочешь ты того или нет, а мода должна отличаться разнообразием, элегантностью, нарядностью, подчеркивать красоту, женственность, индивидуальность фигуры, чтобы девушек можно было отличить друг от друга, чтобы они не залезали все подряд в штампованные, отделанные металлом брюки. Это же не каркас для электролизного корпуса.

— На мужиков посмотри! — с обидой сказала Женька.

— И мужики хороши, — согласился Яша. — Кирилл поднимись.

— Чего?

— Ну встань, говорю, общество просит.

Симагин поднялся, не почувствовав подвоха, встряхнул бурой гривой, волосы наползли на щеки, оставив для обозрения утлое, как бы обтесанное с боков, лицо. Яша предложил обществу определить, что напоминал лик «главного технолога», пообещав приз за самое удачное сравнение.

— Подвыпившего Иисуса Христа, — сказала Женька.

— Бабу с бородой, — ввернул Гена.

— Куриное яйцо, — довершила Галкина.

— Браво, Юля! Получай первый приз. — Яша, как фокусник, вытянул откуда-то плитку шоколада и галантно вручил Галкиной.

— А мне чего? — спросил Кирка.

— Тебе за что?

— Позировал же перед обществом. — И, не ожидая, что Сибиркин сам смекнет о его желании, налил в рюмку вина и выпил.

— А что следует за модой? — вмешалась хозяйка, побаиваясь, что Симагин разобидится.

— Искусство! — выпалил Яша. — Примеры? Пожалуйста. Тяга некоторых кинорежиссеров к западным образцам приключенческих кинобоевиков. Еще бы! Какие шедевры, сиречь железобетонные штампы. Выстрел. В комнату вбегают комиссар полиции (охранки), врач. Зрителям хочется знать, что произошло за закрытой дверью. Ишь какие любопытные!

Начинаются сложные узоры поиска преступников. Их можно бы обнаружить по горячим следам, но это же плоско, надо на пути следователя расставить туповатых начальников или их заместителей, прокуроров — не имеет значения. Вот эти-то мешающие лица и позволяют сделать кинокартину многосерийной.

А накал страстей, показ переживаний и сопереживаний персонажей! Преступник удачно обвел следователя — виски, коньяк, шнапс. Ошибка прокурора — ром, коньяк, виски. Разочарование в любви женщины — шнапс, коньяк, виски. Обида сотрудника полиции (охранки) на туповатого шефа — виски, коньяк, шнапс. Нокаутирование соперника — шнапс, коньяк, виски. Благополучный финал — шнапс, коньяк, виски плюс шампанское.