А пропаганда табака! Посмотрите подшивки трестовской газеты. Передовики, ударники, рационализаторы — только с сигаретой в зубах. Да что наша многотиражка, какая-то тысяча экземпляров! В популярной молодежной газете на первой странице крупная фотография комсомольца, лучшего бригадира отделочников, — лицо с поволокой от дыма сигареты. Солидное литературно-художественное издание… Впрочем, не будем кривить душой, здесь палитра богаче: только половина портретов авторов с сигаретами, остальные — с трубками. А сколько пожилых женщин, девушек в кинокартинах, спектаклях отгорожены от зрителя табачным дымом, словно занавесом!..

— Яша, у вас какое образование? — поинтересовалась Гелена Ивановна.

— Армейская школа. — И шутливо добавил: — Тянусь за солдатским сыном Иваном Лепехиным, академиком.

— Боря, твое слово, — возвестила Мара, пытаясь скрыть волнение. Викторина задумана с дальним прицелом: что скажет Боря? Он тактичен, не пойдет в открытую, ну пусть намекнет одной фразой, одним словом, взглядом, интонацией в голосе. «Боря, я жду!» — беззвучно просила она.

Точкин впервые за весь вечер улыбнулся и сказал:

— Я хочу иметь свое солнышко…

Мара почувствовала, что ее лицо вспыхнуло, сердце замлело. Она закрыла глаза, чтобы они не выдали ее душевного смятения, и мысленно молила Точкина, чтобы тот больше ничего не говорил, для нее и так все ясно.

— В конце весны, может, и появится, да и то холодное, — откликнулась Женька.

— Я хочу иметь свое собственное солнышко, — настаивал Борис, — искусственное, маленькое, но со всем тем, что имеется на дневном светиле: ионизацией, хромосферой, источниками тепла, света, чтобы в любом месте севера и востока можно было иметь свой микроклимат, выращивать бананы, ананасы, кофе. Ладно, примирюсь с флорой Кубани, пусть растут фруктовые и вишневые сады, виноградники, кукуруза. Думаете, химера? Нет, завтрашний день. Засияют такие лампы-солнца, и в первую очередь у нас, в Сибири.

Оторопелое сердце Мары застучало неровно, охладевшие мечты начали выстуживать душу. Она искала в словах Бориса то, чего в них не было. Он действительно мечтал об искусственном солнце. Мара, вероятно, не нашлась бы, как вести вечер дальше, выручил Симагин.

— А про меня забыли? Выскажу и я свое желание. — Он встал, распахнул пиджак, показывая модную, в широкую полоску, рубашку, устремил взгляд на настенные часы, промолвил: — Налейте рюмку водки за уходящий, стариков уважать надо.

Мара нагнулась к Борису, спросила:

— Может, уважим?

Он пожал ее теплую руку в знак согласия, и девушка сразу просветлела, обрела себя.

Симагин, не ожидая тоста, вылил водку в широко раскрытый рот, и всем почудилось, будто туда же провалилась и рюмка, но Кирка бережно поставил ее на стол, крякнул и потянулся за огурцом.

Юля резко, по-ребячьи вскочила со стула, крикнула:

— Мальчики, вы что-нибудь собираетесь оставить к новому году? Подъем! Кирилл, вон из-за стола. — Тот поперхнулся. — Мара, музыку! — Она подлетела к Гене, положила руки на его высокие плечи, вывела на середину комнаты.

Точкин все больше удивлялся переменам в Юле: куда делась скромная, пугливая невеста Вани Щедрова? Она уже со всеми на равных. Нет, поднимай выше, ей можно уже смело вручать сержантские погоны. Допустим, что сейчас на нее подействовал бокал сухого вина, но она так же держит себя и на крыше корпуса, и в учебном комбинате. Она уже староста общежития, старшая группы кружка текущей политики, а Иван давно превратился из шефа в подшефного. Сегодня за что-то наказан — Юля пришла на новогодний вечер одна, выбрала место рядом с Геной, подкладывает на его тарелку закуски, даже наливает ему вино, а теперь заставила танцевать.

Женька, наоборот, присмирела, искоса поглядывает в его сторону, — наверно, ждет приглашения к танцу. Точкин подошел к ней. Яша Сибиркин раскланялся перед Марой. Только Кирка сидел в стороне от танцующих и с вожделением смотрел на праздничный стол.

— Боря, ты любишь кого-нибудь? — спросила вдруг Женька.

Точкин даже сбился с такта, спросил:

— Новогоднее гадание?

— Нет, любопытство. Только не праздное, — прибавила она.

— В старом или новом году отвечать? — Точкин пытался перевести разговор в шутку.

— Эх, Боря, ничего ты не замечаешь! Или не хочешь замечать. Впрочем, и то и другое плохо.

— Женя, я не умею разгадывать ребусы.

— Умеешь, только прикидываешься младенцем, — сумрачно сказала девушка и отошла от партнера.

И тут же рядом с ним оказалась Юля, с вызовом спросила:

— Объяснились?

— Юля, это не вино в тебе бродит?

— Я не пьяна, я счастлива, Боря.

— Ты почему не взяла с собой Ивана?

— Это мое личное дело, комиссар, мое личное. Понял?

— Юля, будь серьезней.

— Хорошо. Это уже не тот Иван, к которому я мчалась за тридевять земель, и не верю, что он был одним из лучших секретарей комсомольской организации пограничной заставы. Он собственник. Мы еще не женаты, а я уже вдоволь нахлебалась упреков: сюда не ходи, туда не лазай, с этим не здоровайся, на того не смотри, где ты была вечером, почему задержалась на работе. А что будет дальше? Я хочу быть полноправной, самостоятельной в выборе друзей, профессии, во взглядах на будущее, Я увидела большую жизнь, Боря, и в этой жизни мне нужен не поводырь, а настоящий союзник. С Иваном все, комиссар.

— Может, вернемся к этому разговору позже?

— Нет, все точки уже поставлены. — Юля даже резанула рукой, подтверждая сказанное. — А с Иваном поговори. Он забросил комсомольскую работу, до сих пор твердо не определил свою профессию. Хотел стать электриком, потом каменщиком, метил в шоферы — и ни к чему не прикипел, только за мной бегает исправно.

И вдруг из строгого судьи Юля превратилась в робкую школьницу: движения неуверенные, боязливые, на лице юная, почти детская улыбка, только в глазах отсвечивались сполохи радости, счастья, ожидания чего-то необыкновенного, неизведанного, прекрасного. Ей хотелось что-то сказать, но она не решалась. Наконец не вытерпела, пригнула голову Точкина, горячо зашептала:

— Боря, я полюбила одного человека. Не той скороспелой любовью, а настоящей, от которой никуда не уйдешь, она останется с тобой даже в том случае, если на нее не ответят взаимностью.

В ее доверительном шепоте чувствовалось, что девушка счастлива уже тем, что любит сама, что никто и ничто не запретит ей этого, потому что это неподсудно, дается однажды и на всю жизнь.

Точкин не стал больше набиваться с советами, его самого ужалила мысль: не то ли происходит сейчас с Талкой? Юные грезы затуманились, а редкие письма — лишь отзвук минувшего. Она ведь тоже, как и Юля, окунулась в большую жизнь — студенты, преподаватели, мир науки. Как все это склеить с их юношескими мечтами, с теми бесхитростными заботами о времени и месте свиданий?..

Мара механически улавливала ритм танца, потом и это надоело, она сдала своего кавалера Женьке, а сама сосредоточила все внимание на уединившейся паре. Что за причина заставила полыхать щеки Юли, почему из бойкой, веселой она вдруг стала покорной, застенчивой и на удивление красивой? Отчего растерялся Борис? Ей все вдруг стало не мило: раздражающие, рваные звуки музыки, оглушающий барабанный треск джаза. Откуда взялась у нее эта дикая пластинка? А через какое-то время начала не то упрекать, не то утешать себя: в который раз за этот вечер она бросается в крайности? То чуть не приревновала к Женьке, а та вон какие колена выкидывает, даже не замечает, что Яша нарочно утрирует свои движения, кого-то копирует, может, даже саму Женьку, а та хлыщет широкими раструбами брюк по полу, дико притопывает. Все девчонки сегодня чокнутые — и Женька, и Юля, и она сама. «Возьми вожжи в руки! — безмолвно прикрикнула она на себя. — Празднуй, никаких причин для тревоги нет». И она весело позвала:

— Девочки, мальчики, за стол! Боря, приготовить шампанское!

— Люблю конкретные предложения, — откликнулся Кирка и проворно занял свое место.

Первый выстрел раздался ровно в двенадцать, зазвенели бокалы, в которых оседала шипучая пена. Пили не торопясь, мелкими глотками, только Симагин был верен себе: осушил за один прием, крякнул, наколол на вилку огурец. Шампанское прибавило в комнате шума, веселья. Огонь насмешек был открыт главным образом по Симагину, ему советовали не только закусывать шампанское соленым огурцом, но и посолить вино, как это делают заядлые любители пива. Кто-то снова спрятал бутылку водки. Кирка рыскал глазами по углам, пытливо вглядывался в ребят, наконец решил, что это все-таки сделал опять Борис, пристал к нему: