Глава 21. Победа

Все нашли дорогу в Тенебриз. И Равнен Луис, и жрецы, и жители мира. И только Ирьи не было с ними! Дверь исчезла; никто не знал, где девочка и как её вернуть.

Оставшись один, без девочки, Равнен Луис запел песню Возвращения, пробуждая древние руны к жизни, чтобы отыскать подопечную и отнять у Тьмы.

На траве начали появляться знаки и один за другим складываться в пентаграмму. На птичьем языке она означала формулу магического ритуала, который заставлял траву расти, земные соки наполнять влагой деревья, а кровь манам мчаться быстрее. Знаки формулы могли возродить к жизни и могли отнять её: в ней заключались начало и конец всему. Всё зависело от того, каким способом прочитать послание: справа налево, сверху, снизу или наоборот.

Когда песня воронёнка закончилась, знаки пентаграммы переплелись. В центре возникла дверь Януса Двуликого. Она приоткрылась. Все замерли, не зная, что или кто выйдет оттуда. Когда в проёме появилась Ирья — потрясённая, не верящая возвращению, все захлопали, закричали, затопали.

— Ура! — воскликнули Ливия и Индрик.

— Ура — подхватили синге-винге.

— Ура!

А потом прогремел салют. И ещё один… и ещё.

— Мы верили в тебя! — Иль пригладила волосы Ирьи, убирая пыль и застрявшие соринки.

— Спасибо, но я была не одна. Мне помогали ребята, без них я бы пропала! — призналась Ирья.

— Не сомневаюсь! — кивнул Лофтин. — Все вместе вы справились со Зверем!

— Я думаю, что Мал-уэль не простая колдунья. Я видела, как она сражалась! — сказала Ливия.

— Да, — согласились жрецы. — Мы сами поняли это слишком поздно. То была Акчелите, сестра вашей мамы. Когда-то в юности сёстры поссорились, вернее сказать, Акчелите обиделась и поклялась отомстить.

— На что обиделась? Разве можно так долго сердиться? Они же сёстры… — изумилась Ирья.

— Увы, так бывает… Акчелите обратилась к нам, духам стихий, с просьбой сказать, кто из сестёр сильнее. Мы ответили, что Имаджи, поскольку считаем, что дар воображения, которым владела ваша мама, не просто сильнее, но и значимее дара Акчелите.

— А какой у Акчелите дар? — уточнила Ливия.

— Дар Реальности.

— А что это за дар такой? Она создавала реальные миры, а наша мама воображаемые?

— Обе сестры могли создавать реальные миры, они вейры — волшебницы. Только их творения наполняла разная магия.

— Как это «разная»? Например?

— В мирах Акчелите не было места мечтам и фантазиям, а мы, духи, как и вы, манамы, не можем без них жить. Теперь понятно, почему мы выбрали сторону Имаджи?

— Да, но если… — голос Ирьи сорвался на шёпот, — если Акчелите и Имаджи были сёстрами, значит, Мара наша сестра?

— Она и так твоя сестра! Ваши отцы были братьями, — сказала Иль, а Лофтин напомнил: — Поэтому Иллюминат принял её в круг Изначальных и взял с собой.

— Но если мама Мары — вейра, как наша, значит, Мара владеет такой же магией, как и я? — продолжала расспрашивать Ирья.

— Этого мы не знаем, — пожал плечами Лофтин.

* * *

Ирья мечтала у костра, считала звёзды в небе и вспоминала о Миа-Маре. Та всегда была смышлёной и настойчивой, знала себе цену и никогда не отступала перед трудностями.

Теперь и она, Ирья, стала сильнее, выносливее, взрослее: многое поняла о себе, своём мире, о том, как победить Страх.

К костру подошли Некке, Томтер и Эйке.

— Завтра нас заберут родители, стало быть. И я не знаю, когда мы снова встретимся. Мне не хочется, чтобы вы забыли нас! — признался Некке.

Ливия похлопала рукой по бревну:

— Давайте к нам, что же вы стоите там?

Эйке подсела к Ирье и поделилась тем, что ей пришлось пережить:

— Мне было страшно! Но я не смотрела на Зверя. Это музыка Томтера открыла мне дорогу! Ты же знаешь, что наш Томтер — талантливый музыкант…

Эйке говорила обо всём подряд: о Томтере, Некке, о том, что придётся уезжать. Ирья догадывалась, что самое важное дриада так и не сказала. Чмокнув Эйке в щёку, она сама озвучила заветное желание девочки:

— Я тебя не забуду! — протянула ладонь к костру, громко позвала ребят: — Друзья? Мы вместе?

— На всю жизнь! — выкрикнули малыши вразнобой. Каждый подскочил со своего места, чтобы прикоснуться к ней.

— Что у вас происходит? — заинтересовался Индрик, занятый неподалёку с Шером. Они вместе подошли к костру.

— Дружимся!

— Ну тогда и я с вами! — засмеялся он. — Можно?

— Спрашиваешь! Конечно!

— А странная порода — друг! — сказал Томтер, задумчиво глядя на пламя, когда все немного успокоились.

— Чем она странная? — поинтересовалась Ливия.

— Из ничего вдруг вырастает.

— Так уж и из «ничего»?

— Ну да, вроде всё время был один, а потом раз — и много друзей.

Ирья поворошила прогоревшие головешки, подбросила пару магических слов, которым научилась у Иль, — костёр весело разгорелся, салютуя в небо искрами.

В глазах Лофтина отразился танец огня. Сильф вздохнул, расправил крылья и вытащил из кармана «Сказание о Тенебризе». Открыв книгу где-то на первых страницах, сказал:

— Вот что писала об имени слова «друг» Имаджи! «Друзей мы создаём сами. Иногда верным словом, другой раз приветливым взглядом. Это волшебство, магия, подвластная любой из манам и их хранителям. Хочешь иметь друга? Стань для начала другом сам». Из каких качеств и свойств состоит имя слова «друг»? — сильф оглядел притихших ребят и улыбнулся: — Ну, что примолкли? Назовите мне их! У вас уже есть подсказка — буквы слова «друг»: д, р, у, г!

— Добро? — спросила неуверенно Эйке. Лофтин кивнул и перевёл взгляд в сторону молчавшего Некке.

— Дерзать, стало быть! — Некке привскочил с места, гордый вниманием сильфа.

— Доблесть! — подсказал Томтер.

— Разум? — спросила Ирья.

— Решительный!

— Удача!

— Увлечённый!

— Удалой!

— Герой!

— Охо-хо-хо… — засмеялся Лофтин, убирая книгу. — Герой? Каждому ли под силу быть героем? Нет, дети мои, в дружбе не это важно. Даже не обращаясь к книге Имаджи, я могу сам сказать об этом. Друг тот, кто рядом с тобой в Радости и в Горе, Укроет тебя своей Душой в холодные и ненастные дни.

Друг не должен быть подобен грому небесному: это уже соратник, боец, товарищ по оружию. А они расшифровываются иначе. Уловили? Всё в нашем мире взаимосвязано. Помните об этом и никогда не забывайте, относитесь друг к другу с пониманием и теплотой.

Ребята молчали, обдумывая слова сильфа. Непоседа Некке покраснел, вытащил из кармана дудочку Томтера и протянул приятелю.

— Извини, я тут позаимствовал её у тебя. Пока не забыл — вот, возьми, стало быть!

Толстяк, отмахнувшись, засмеялся.

— А, ладно! Что уж там! Забери себе, я новую сделаю!

— Да как же? С помощью этой дудочки ты победил Зверя.

— Не я победил, а они! — Томтер улыбнулся Эйке и Ирье.

— Хватит вам делить: мы вместе его победили! — каркнул Равнен Луис, уютно расположившийся на коленях Ирьи.

Томтер шмыгнул, почесал нос локтем, заправил мешавшуюся прядь под повязку на голове и сказал примирительно:

— Так и быть! Я сыграю, а ты, Некке, послушай мелодию и придумай слова! Может, у нас с тобой со временем группа получится. Но смотри, не таскай больше ничего без спроса! Вдруг снова придётся мир спасать, а вместо этого нужно будет искать тебя!

— Что ж, я согласен, стало быть! — одобрительно кивнул Некке. Сел на траву перед кострищем, прислушиваясь к мелодии, негромко запел, сочиняя на ходу слова песни:

— Наиграй, мой друг, ноты до, соль, ля,

Пусть звучат они — как шумят поля.

Будет звонко — соль, и ещё до-ля,

Ведь без соли и доли мертва земля.

Наиграй мне солнца, дождя чуть-чуть,

Чтоб звучали словно небесный путь.

Будут с нами близкие и друзья,

И тогда свою жизнь проживём не зря.

Звуки смеха и песен доносились отовсюду. Потерявшие родителей беспризорники обрели семьи — вновь стали частью лесных, горных, водных и подземных кланов.