При неисчерпаемом обилии земли паны готовы были не стеснять этих земледельцев, наоборот: они охотно предоставили бы им до поры до времени всякие свободы и льготы. Но с одним они не могли примириться: с «непослушенством», с непризнанием власти пана, выражающейся в суде и расправе. Казак же не мог примириться с властью пана, в чем бы она ни выражалась.

А между тем к концу XVIго века уже окончательно сложилась та казацкая организация, которая известна под именем Запорожья. Это была политическая сила, в которой чувствовали свою опору и поддержку казаки на всей украинской территории.

Борьба была неизбежна.

II

Однако начало борьбы было положено не на Украине и не изза столкновения польскошляхетских интересов с казацкими. Так называемые казацкие войны вспыхнули в атмосфере, уже и без того насыщенной враждой. Вражда же возникла на религиозной почве, изза религиозных вопросов.

В XVIом веке в католическую Польшу проникло из Германии, взволнованной появлением Лютера, религиозное свободомыслие. Появились различные секты, которые распространялись в ЛитовскоРусском государстве и достигли Южной Руси, - впрочем находя прием исключительно в среде ее дворянства. Но католицизм пустил в Польше слишком глубокие корни, и иезуиты, эти искусные борцы против всякого свободомыслия, быстро справились с распространившейся было заразой.

С Люблинской унией Южная Русь была открыта влиянию Польши. Торжествующий католицизм и иезуиты, его представители, видели перед собой новую, обширную и богатую территорию, которую можно было привлечь под власть папского престола. Податливость южнорусского панства была ясна из того увлечения, с каким оно хваталось то за одно, то за другое религиозное учение. А по польским воззрениям только панство в этом случае и имело значение.

Одно из положений польского права, водворившегося теперь в Южной Руси, гласило: «чья власть, того и религия». Первым шагом к водворению католицизма на южнорусской территории должна была служить так называемая церковная уния.

Мысль об унии, т. е. соединении католицизма и православия под общим главенством папы, - с признанием за православием его особенностей, - возникла еще раньше. Но теперь, очевидно, почва к осуществлению этой мысли была более подготовлена. И в среде панства, и в среде принадлежащего к нему по происхождению и интересам высшего православного духовенства, оказались сторонники унии. Но число противников всетаки было несравненно больше, хотя по преимуществу таких, о которых мало заботились католические партии: в среде мещанства и низшего духовенства, за которыми стояло казачество и вообще народные массы. Впрочем, и число южнорусских дворян, преданных православию, еще было значительно.

Для провозглашения религиозной унии был собран собор в Бресте, в 1596 году. К этому году и приурочивается начало унии, внесшей так много смуты в умы и настроения, а затем и в историю Южной Руси. Собственно говоря, вовсе не было одного собора, а было два: противники унии собрались в одном месте, сторонники в другом, каждый сделал свое постановление: один признал унию, другой отверг ее - затем отлучили друг друга от церкви и разошлись.

На стороне православия осталось только два епископа, - остальные отошли в унию.

В южнорусской православной церкви произошел раскол. Правительство, считая унию состоявшейся, передало все церковные имущества ее сторонникам. Но православие и не думало считать себя побежденным. Лишенное церковной иерархии в лице митрополита и епископов, покровительства государства, материальных средств, оно развернуло тем не менее необычайную энергию. Южнорусское православное дворянство заявляло свои протесты против насилия на местных сеймиках и общих (генеральных) сеймах. Но более существенным и важным оказалось то противодействие унии, какое обнаружили мещане больших южнорусских городов. Церковные и цеховые братства были во всех городах ЛитовскоРусского государства, больших и маленьких. Братства - это древняя форма союзов, в какие соединялись люди, лишенные родовых связей. В церковные братства входили прихожане известной церкви; в цеховые - ремесленники. Целью существования этих братств была взаимная поддержка, нравственная и материальная.

Когда появление унии поставило перед православным населением Южной Руси нелегкую задачу - защиту своей религии - за дело это взялись братства.

Братства обнаружили много энергии и единодушия в борьбе за свое дело; им помогало и дворянство, даже такие магнаты, как князь Острожский, вписывались в братства наравне с простыми сапожниками, скорняками и т. п.

Главной целью своей деятельности братства поставили просвещение народа, устройство школ, как низших, так и высших, типографий, издание книг священных, полемических и учебных. Религиозное свободомыслие, о котором была речь выше, заботилось о просвещении, как об орудии, необходимом для его цели; иезуиты в борьбе с свободомыслием также прибегали прежде всего к школе и книге: братства должны были встать на ту же дорогу.

Всюду при церквах дети учились грамоте. Высшие школы были устроены в Луцке, Львове, Киеве. Киевская духовная академия - которая называлась Могилянской по имени своего знаменитого устроителя митрополита Петра Могилы - долго была источником просвещения не только для Украины, но и северной Руси. Возникла литература, появились и талантливые писатели. Письма с Афонской горы Иоанна Вишенского и до сих пор производят неотразимое впечатление той силой, с какой этот таинственный монах обличал отрицательные стороны тогдашней жизни, легкомысленное дворянство, жалкое духовенство, угнетенное положение низшего сословия.

Деятельность братств несомненно подняла просвещение Южной Руси. Подъем этот был бы еще значительнее, если бы не отступничество дворян.

Увлеченные блеском польской культуры, который поразил их при сближении с поляками, они начали быстро переходить в католицизм. Большую роль сыграли в этом иезуитские школы, и сами иезуиты, как искусные преподаватели. Уже в первые десятилетия 17го века почти все скольконибудь выдающиеся дворянские роды Южной Руси через католицизм претворились в поляков, а, следовательно, утратили свое национальное самосознание.

Такими духовными интересами жило население Южной Руси, особенно ее больших городов. Отголоски этих интересов доходили и до прибужских и приднепровских пустынь: ведь каждому скольконибудь сознательному человеку того времени было дорого и близко все, что касалось религии. Любопытно, что первые казацкие волнения как раз совпали по времени с тем религиозным брожением, которое предшествовало Брестской унии и сопровождало ее. Но непосредственные причины этих казацких волнений лежали вне религии. Они заключались в следующем.

Казачество, вместе с Украиной вошедши в состав Польши после Люблинской унии, крайне стесняло государство своим поведением. Казаки не только вели непрерывную войну с татарами, но даже, не справляясь ни с какой политикой, делали походы в Молдавию, находившуюся под покровительством Турции, и вообще, вторгались в пределы Турецкой империи. Турция слала угрозы в Варшаву, а с угрозами ее в то время приходилось серьезно считаться. Польское правительство видело себя вынужденным смирить казаков. Оно не представляло себе, напр., что для украинского казачества беспрерывная борьба с татарами была совершенно неизбежна, а борьба эта, втягивала иногда невольно и в столкновения с турками. Оно не знало, а может быть, и не хотело знать, что казацкие походы на Молдавию делались не только с ведома и с покровительством, но и с прямым участием польских магнатов Подолья, пограничного с Молдавией: магнаты эти, чувствуя себя маленькими государями, не расположены были считаться с взглядами центральной власти.

Как бы то ни было, польское правительство в конце 16го века принимает ряд мер, чтобы обуздать казачество, сделать его покорным членом государства.

В старых руководствах по южнорусской истории обыкновенно указывается на короля Стефана Батория, как на организатора казачества. В этом есть некоторая доля правды. Стефан Баторий задумал обратить казачество в правильную, находящуюся на службе и жалованье государства, пограничную стражу. Впрочем, такие попытки делались и до него, но только ему, человеку умному и энергичному, удалось кой - чего добиться. А именно, какоето количество казаков было вписано в реестры: включение в реестр давало им право собственности на занимаемую землю и право на получение жалованья деньгами и сукнами; за то налагалась обязанность повиноваться назначаемому королем начальнику. Отсюда пошли так называемые реестровые, или городовые, казаки. Но эта мера не уничтожила казаков нереестровых, гораздо более многочисленных, которые имели свой центр и опору на недоступном Запорожье.