Однако, энергия Батория всетаки наложила некоторую узду на казацкое своеволие. За то тотчас после его смерти казаки разорили Очаков и целый ряд турецких пограничных крепостей и сел, разгромили в Крыму ужасный невольничий рынок Козлов (Евпаторию), а Татары отплатили опустошительным набегом, проникли даже в глубь Червонной Руси, Турция же заявила намерение стереть Польшу с лица земли.

Польские государственные люди решили принять против казаков самые крайние меры. Поручено было коронному гетману (главному начальнику военных сил Польши) очистить Украину от всех «своевольных людей»; запрещено возить из Киева порох, селитру, оружие и съестные припасы, и покупать добычу от низовцев и т. п. В ответ на эти меры вспыхнули на протяжении нескольких лет два казацких восстания (1591 г. 1596 г.) - первое под предводительством Косинского, второе - Наливайки. Оба были подавлены; причем пожар, поднятый Наливайкой, был «залит хлопской кровью». Расправа гетмана Жолкевского с казацкой массой, в которой было много женщин с детьми, на урочище Солонице, близ Лубен, конечно, оставила глубокий след в народной душе.

Лучшее орудие, лучшая выучка, дисциплина и организация правильного войска взяли верх. Казацкая Украина смирилась, но не подчинилась. Следующие два десятилетия - первые десятилетия 17го века - представляют такую картину.

Низовые казаки, при благоприятных условиях, продолжают нападать на татар, Турцию, Молдавию. К этому времени относятся их блестящие морские экспедиции на челнах к Константинополю, разорение малоазиатского побережья. Но в общем их отношения с польским правительством улаживались в силу того, что Польша, как раз в это время ведя большие войны, постоянно нуждалась в казаках. Казаки сражались за польские интересы в Лифляндии, в Московском государстве, где они внесли от себя немалую долю смуты в тяжелое смутное время.

Типичным представителем казачества в эту эпоху его существования является Сагайдачный. В течение многих лет он в качестве гетмана руководил казацкой политикой и искусно выводил казачество из всех затруднений его шаткого положения.

Приемы его были всегда одни и те же: он никогда не вступал с польским правительством в открытую борьбу - наоборот, он всегда заявлял себя его преданным сторонником, но не упускал благоприятного момента, чтобы вырвать у него ту или другую уступку. Сайгадачный спас королевича Владислава, который погибал со своим войском под Можайском (1618 г.); через четыре года он спас не только польское войско, но и самое государство от турок под Хотином. Все это он мог сделать, лишь став во главе такого казацкого войска, которое во много раз превосходило численностью ту законную тысячу человек, на какой желали поляки удержать казачество. Такими противоречиями была полна тогдашняя жизнь, и Сайгадачный умел ими пользоваться. Так, благодаря Сайгадачному, была восстановлена православная иерархия, уничтоженная Брестской унией. Но те выгоды, которые добыты дипломатией Сагайдачного казачеству и православию, не обошлись без жертв.

Все это сделалось ценою угнетения хлопов. Положение хлопов становилось все хуже и хуже - и они изо всех сил тянулись в казачество. Но казачество Сагайдачного могло удержаться на своем привилегированном положении, лишь отгородившись от хлопства и отталкивая его от себя. Народная масса раскололась.

Смерть Сайгадачного (1622 г.) открыла собой десятилетие казацких восстаний. Эти восстания питались двумя главнейшими источниками. С одной стороны, хлопство стремилось прорваться в казачество; с другой стороны, казачество стремилось уничтожить стеснения, которыми его окружало государство, и расширить свои привилегии. Религиозная рознь кидала на эти стремления известный отблеск святости, борьбы за веру, за православие.

Восстания, начавшиеся в 1625 г., почти не прерывались до 1638 г., и были очень неудачны для казаков. Украинское хлопство не поднялось всей своей массой, может быть, потому, что во многих местах еще не были изжиты льготные сроки, и в этих случаях хлопы не имели причин быть недовольными своим положением. Казачество же, несмотря на свою численность и энергию, не могло собственными силами справиться с польским войском, во главе которого стоял в то время такой способный человек, как старый Конецпольский.

Первым же восстанием определилось положение, на котором государство хотело удержать казачество. Вот что соглашалось государство признать за казаками по так называемому договору на Медвежьих Лозах (Куруковскому). Прежде всего, казаки должны были отказаться от всяких политических притязаний: предпринимать самовольно походы, сноситься с соседними державами. В реестре могло быть записано только 6000 человек: тысяча должна была постоянно сторожить на Запорожье, остальные жить на Украине в постоянном распоряжении местных польских властей. Все, не вошедшие в реестры, должны были обратиться в первоначальное свое общественное положение, т. е. в положение королевских мещан или шляхетских подданных. Вольности казацкие заключались в личной свободе, в праве судиться своим войсковым судом, в праве свободно заниматься торговлей, звериными и рыбными промыслами, в праве получать жалованье. Самый трудный вопрос - земельный - решался так. Казак, живущий на королевских землях, остается, как был. Тот же, кто живет на землях панских, не имея на то права, подтвержденного законным документом, или остается в качестве подданного, или выселяется куда знает.

Конечно, казаки не могли быть довольны таким положением. Но целый ряд восстаний, ничего не меняя по существу, лишь фактически его ухудшил. Восстаниями этими выделяется целая вереница предводителей: Жмайло, Михаил Дорошенко, Тарас Федорович, Сулима, Павлюк, Остранин, Гуня, - вожаков и героев «стоглавой казацкой гидры», по образному выражению поляковсовременников. Обо всех этих людях мы почти ничего не знаем, кроме их имен. Да, вероятно, нам и нечего особенно интересоваться ими, так как их индивидуальные качества не имели особенного значения: они являлись орудием в руках массы, исполнителями ее воли. Может быть, можно указать, как на лицо, выдающееся по энергии, на Сулиму, знаменитого разрушителя Кодакского замка: чтобы затруднить сношения Запорожья с Украиной поляки выстроили севернее порогов крепкий замок. Повидимому, память об этом Сулиме, который был долгие годы в крымской неволе, работая на галерах, и дала содержание известной народной думе о Самойле Кошке. Но, конечно, трудно извлечь из народной поэзии то зерно исторической правды, которое она в себе может содержать. Вообще, все казацкие восстания и лица, в них участвовавшие, отразились во многих народных преданиях, отчасти подхваченных народной поэзией, отчасти вошедших в так называемые казацкие летописи. Долгое время эти предания и принимались за исторически достоверные факты. Но в последнее время историческая критика, пользуясь некоторыми вновь открытыми документами и польскими свидетельствами, наново пересмотрела историю этих восстаний и многое отвергла, как легендарное.

По отношению к общему характеру этих восстаний, можно отметить то, что они не отличались тем характером жестокости и опустошительности, какой мы наблюдаем десять лет спустя. Но поляки уже начинают относиться к восставшим не как «к рыцарским людям», не как к воюющей стороне - таково было отношение гетмана Жолкевского в первые казацкие восстания - а как к взбунтовавшимся подданным.

Как бы то ни было, «казацкая гидра» была придушена; но, как оказалось, только придушена, а не задушена. Доказательство - Хмельнищина, это революционное движение страшной силы и захвата, которое вспыхнуло ровно через десять лет после периода полной внешней тишины и спокойствия.

Хмельнищина и руина

І

Теперь начинается та эпоха, когда внимание историка сосредоточивается исключительно на Украине, а в Украине - на ее казачестве. Но несомненно казацкая Украина была соединена неразрывными нитями общественных и вообще жизненных интересов со всей остальной южнорусской территорией.