Та же постоянная опасность со стороны степи давала еще и такие результаты. Великие князья не заводили здесь своих хозяйств, которые были важным подспорьем для великокняжеской казны. А между тем именно около этих великокняжеских дворов ютилось население, которое, под именем «людей тяглых», раньше всего обратилось в людей зависимых (т. е. лишилось права уходить с земли в случае недовольства).

В Южной Руси преобладали «данники» разных названий. Данники жили большими семьями на своих дворищах. Дворище - это тоже, что хутор, поселок родичей, к которому тянули разнообразные земельные угодья, леса и воды. Жители дворища могли жить «за одними воротами» и «за одним хлебом», т. е. иметь общее жилище и общее домашнее хозяйство, могли жить и раздельно, но по землевладению и по отбыванию своих даней дворище составляло одно целое. В хозяйствах данников на первом плане стояло обыкновенно не земледелие или скотоводство, а пчеловодство, охота, рыболовство и пр. Оттого и дани свои великому князю или тому, кому их давал великий князь на службу, - они отбывали по преимуществу медом и мехами (данники медовые, лисичники, куничники). Они долго сохранили за собой право не пускать в свои округа сборщиков и сбирали дани сами через своих выборных старцев, сами же и отвозили, куда следует. Вообще, данники, население промысловое, сохранили свободу полнее и дольше, чем население исключительно земледельческое - тяглое.

Итак, главным условием, определившим течение политической и, вообще, общественной жизни Южной Руси, была близость степи, в которой теперь господствовали крымские татары. После того как на месте Византии водворилась Турция, давшая мощную поддержку Крымскому ханству, татары сделались истинным бедствием для Южной Руси. Время от времени крымцы предпринимали настоящие походы с ханом или царевичами во главе, и тогда они проникали далеко внутрь страны; но набеги небольшими шайками на окраины прерывались только зимой, когда невозможно было, изза отсутствия корма для лошадей, перейти «дикое поле», полосу, отделявшую ногайские кочевья от первой линии южнорусских поселений. Походы и набеги имели своей главной целью - добыть невольников. Дело в том, что на русских невольниках держалось все хозяйство Крымского полуострова, почти весь его производительный труд; и они же, русские рабы, служили главным предметом крымской торговли. Южнорусскими рабами Крым вел обширную торговлю не только с ближайшими, но и с отдаленными рынками Азии и Африки. Таким образом, Южная Русь служила для Крыма как бы хозяйственным питомником, где разводился необходимый живой товар, который можно было извлекать по мере надобности. Михалон Литвин, свидетель, знающий и добросовестный, говорит, что каждый татарин, у которого был конь для похода, не затруднялся заключить торговое условие о доставке к такомуто сроку такогото количества невольников. Множество «невольничьих» дум и песен, сохранившихся среди южнорусского народа до сих пор, свидетельствуют, каким тяжелым бедствием были эти крымские набеги. Но край был неиссякаемо богат, население - полно физической энергии, - и жизнь не замирала. Всюду пробивались новые и новые ростки, на опустошенной территории появлялось население, появлялись и средства для его защиты в виде сторожевых линий и городков. Надо сказать, однако, что соседнее Московское государство, которое тоже страдало от татар, обнаруживало больше энергии и умения в защите своих границ, чем Литовское, возлагавшее это дело главным образом на само население.

Земледелие в этот период было слабо развито в Южной Руси. Преобладали другие виды добывающей промышленности: лесные промыслы, рыболовство. Много значила для местного населения торговля, центром которой были большие, хорошо укрепленные города - Киев, Луцк и др. Особенно важное значение имел Киев, эти «южные ворота» ЛитовскоРусского государства. Конечно, торговля для тогдашней жизни не была тем, чем она является теперь. Но известные местности и тогда не могли обходиться без торгового обмена, и к таким местностям принадлежала Южная Русь. Она делилась на две полосы, очень различные между собой: степную и лесную; произведения одной полосы нуждались в обмене на произведения другой. Особенно степь нуждалась в продуктах леса, и сплав вниз по Днепру всегда был значительным. Киев, который стоял на узле важнейших днепровских притоков, тем самым приобретал исключительное значение. Затем к Киеву тянулась еще соль с юга, от Черного моря, и с запада, из галицких копей, - соль, которой не имела Южная Русь, но без которой не могла обходиться. Кроме внутренней торговли Киев имел огромное значение для торговли внешней. Он лежал на перепутье двух больших торговых течений. Одно шло с Запада, направляя немецкие товары, главным образом мануфактурные, другое - с Юга. Особенно важна была южная торговля, которая двигала произведения Востока на Север: ведь для Севера понятие о роскоши испокон веков связывалось именно с произведениями Востока. Огромные караваны, нагруженные шелком, ладаном, шафраном и др. пряностями, тянулись из Крыма через Перекоп на Черкассы или Канев, где товары перегружались на суда и таким образом достигали Киева. Был и другой путь для восточных товаров - из Константинополя, но он также шел через Киев. Вообще, торговые пути для того времени были чемто определенным и неизменным, и государство строго следило за тем, чтобы торговые гости их не обходили. Дело в том, что на этих путях казна собирала таможенные пошлины, которые служили для нее важным источником дохода.

Все большие торговые города Южной Руси уже пользовались в это время теми привилегиями, какие давало магдебургское право: Киев, Житомир, Луцк, Кременец, Владимир. Магдебургское право пришло к нам из Германии через Польшу. Жить по магдебургскому праву значило быть вполне самостоятельным. В дела города, которому было предоставлено магдебургское право, не могла вмешиваться никакая власть; все управление и суд лежали на собственных выборных властях, по законам, принесенным из Германии. Государство давало такие привилегии городам для того, чтобы поощрять развитие промышленности и торговли. К тому же государству было удобно получать доходы с города круглой денежной суммой без всяких забот о взимании. Но в связи с этим условием изменился и общественный характер городского населения. В удельную эпоху не было разницы в правах между населением городским и сельским, - не было ее сначала и в эпоху литовскую. Лишь с введением магдебургского права обозначилась разница и стала расти и увеличиваться по мере того, как земледельческое население утрачивало власть над землею. Жители городов, мещане (местичи), стали чемто средним между низшим слоем населения (хлопством) и высшим, привилегированным (шляхетством).

Итак, положение Южной Руси в литовский период ее истории по отношению к внутренней жизни было таково.

Страна пользовалась большой политической свободой. Каждая область имела самоуправление. Вследствие постоянной опасности, угрожавшей со стороны степи, в населении поддерживались энергия и способность к борьбе. Высший класс был военным по своему общественному положению, но и на мещанах лежала также обязанность по укреплению и защите стен, за которыми они жили. Также и часть сельского населения отбывала свои повинности военной охраной, работами по укреплению замковых стен и т. п.; а все оно в совокупности знало и ежеминутно чувствовало, что надо быть настороже, надо уметь пользоваться оружием, уметь встретить опасность лицом к лицу. Конечно, не на всей территории положение было одинаково. Опасность увеличивалась по мере приближения к югу, к степи. Но в общем низший класс населения сохранял сравнительно большую независимость от высшего благодаря особенным условиям местной жизни.

Земледелие здесь уступало место лесным промыслам, охоте, рыболовству; играла значительную роль в экономической жизни и торговля, как внутренняя, так и внешняя.

Все население более или менее пользовалось довольством. Между образом жизни высшего и низшего классов населения не было большой разницы. Потребности высшего класса были еще сравнительно просты, проста была и жизнь вообще. Зато и просвещение стояло низко. И причиной этого низкого уровня были не внешние препятствия. Русский язык пользовался в Литовском государстве полным признанием. На нем были написаны законы, так называемый Литовский Статут; на нем шла официальная переписка. Но литературных произведений этого времени дошло до нас крайне мало, да и то большей частью произведения религиозного содержания.