Собственно говоря, в те отдаленные времена все высшие стремления человеческого духа, все просвещение сосредоточивалось около религии. Забота о душе своей собственной и всех близких была преобладающей духовной заботой тогдашнего человека. Понятна отсюда та роль, которую играла Церковь среди всех общественных учреждений того времени. Православная религия не была господствующей религией Литовского государства, но она всетаки не подвергалась никаким стеснениям. Наоборот: великие князья литовские приложили много стараний к тому, чтобы Православная церковь их государства имела самостоятельного митрополита, [14] независимо от митрополита московского, который титуловался митрополитом киевским, но жил в Москве. Впрочем, может быть, в этих стараниях играли свою роль и политические соображения. Как бы там ни было, ни о каких гонениях или даже простых стеснениях, ограничениях православия не было и речи в литовский период южнорусской истории. Православная церковь была целиком предоставлена на попечение южнорусского общества. Это имело свои важные выгоды. Правда, государство не помогало Церкви. Зато общество привыкло к самодеятельности, привыкло смотреть на церковные дела, как на свои собственные.

Позже, когда явилось необходимым отстаивать православие, южнорусское общество обнаружило и готовность, и умение бороться за дело своей души и совести, за свою религию.

III

Часть южнорусского племени, как сказано выше, еще со второй половины XIV века вошла в состав Польского государства - это Галиция, или Червонная Русь, с Землей ХолмскоБельзской и Западным Подольем.

Это была территория, в общем, чрезвычайно привлекательная по климату, прекрасной плодородной почве, обилию естественных богатств. Польское население, теснимое и плохими физическими условиями своего края, и наплывом немцев, хлынуло в эти благодатные, вновь присоединенные «русские» земли.

Впрочем, шел сюда не народ в прямом смысле слова, т. е. не польский крестьянин, - шла шляхта (дворянство). Во множестве нахлынула малоземельная мелкая шляхта, которая на своей родине почти не отличалась от крестьянства. Но здесь она уж не имела в виду возделывать землю собственными руками, рассчитывая на русского хлопа. Затем, для устройства защиты отдаленного пограничного края, короли раздавали огромные владения польским вельможам, которые имели средства устраивать укрепленные замки и содержать военных людей. Таким образом, Червонная Русь сделалась настоящим гнездом тех маленьких королей, которые позже верховодили в Польше. Куда девалось туземное галицкое многочисленное и сильное боярство, точно неизвестно: частью оно ополячилось и перешло в польское дворянство, но, вероятно, в значительном большинстве было отодвинуто в ряды низшего зависимого населения.

Как бы там ни было, мы в самом скором времени после присоединения Галиции к Польше уже не видим людей русской национальности в рядах высшего сословия. Все шляхетство - польское. Русские мещане в больших городах, пользовавшихся Магдебургским правом, как, например, Львов, сохранили свою национальность; но они должны были отступать на задний план не только перед мещанством немецким и польским, но даже перед армянами и евреями. Южнорусское население края почти сплошь обратилось в зависимых, крепостных земледельцев. Только общины горцев, по преимуществу пастухи и охотники, успели охранить свою самостоятельность от посягательств нахлынувшей шляхты.

Польская шляхта принесла с собой польское право. Право это предоставляло шляхетству огромные преимущества, почти безграничную власть над крестьянами. Шляхтич был полным собственником земли, которую обрабатывал земледелец, - следовательно, мог распоряжаться ею по своему усмотрению: продавать, дарить, менять, завещать. Он имел судебную власть над населением, живущим на его земле. Само собою разумеется, что он облагал население податями и повинностями исключительно в свою пользу - за все это он уплачивал государству небольшой сбор и нес военную повинность. Но и эта повинность с течением времени подверглась значительным ограничениям. Вследствие опасного положения края, на шляхетстве Червонной Руси дольше лежали разные государственные обязанности. Но Едлинской привилегией, изданной Ягайлом в 1433 г., шляхта Галиции была уравнена в правах с шляхтой коренной Польши. С той поры угнетение русского земледельческого населения Галиции шло, все усиливаясь.

Само собою разумеется, что в Галиции не были признаваемы ни права южнорусского языка, ни южнорусские обычаи или вообще культурные особенности. Сама православная религия здесь стала рано подвергаться таким стеснениям, о которых не было и помину в ЛитовскоРусском государстве.

Упомянутой Едлинской привилегией права и вольности польского шляхетства распространялись лишь на лиц католического вероисповедания. Католическое духовенство расположило свои епархии на местах православных епархий и захватило в свое распоряжение главные православные церкви с их имуществом. Исчезло совсем высшее православное духовенство, т. е. епископы, и население должно было обращаться по своим духовным делам в Молдавию. Православные вынуждены были платить десятину в пользу католической церкви; православные попы платили подати и несли повинность наравне с хлопами. Одним словом, православие очень рано приобрело в Галиции характер «хлопской веры».

Такая перестройка общественных отношений не могла обойтись без протеста. В XV веке начались и долго тянулись народные волнения. Села и местечки безлюдели так, что населенные места заменились пустырями. Народ уходил за границу, соединялся там с татарами и валахами и вместе с ними возвращался назад, чтобы опустошать свою прежнюю родину, на которой ему уже не было места.

Здесь, в Червонной Руси этого времени, впервые появляется слово «казак» - символ протеста против шляхетского, польского и католического угнетения. Этим словом польский летописец Длугош назвал тех беглецов, которые искали свободы и мести в татарских степях.

Южная Русь под властью Польши

І

Судьба Галиции представляла собою как бы программу того исторического пути, по какому должна была идти и остальная Южная Русь, втянутая Люблинской унией в состав Польского государства. Но здесь встретились условия, которые не дали завершиться этой программе.

Южная Русь, вошедшая в состав Польши, была в физическом отношении страна двух типов. Начиналась она на севере мрачными борами Волынского и Киевского Полесья с их болотами и трясинами, посреди которых лишь в виде оазисов разбросаны земли, доступные культуре. К югу же она переходит в залитую солнцем степную равнину, полную разнообразной красоты и естественных богатств. Легкие песчаные почвы постепенно обращаются в тот сплошной украинский чернозем, о плодородии которого далеко расходилась в те времена легендарная молва.

К двум типам сводился и склад тогдашней южнорусской жизни.

С одной стороны это были земли старого заселения и старой культуры, где и общественные отношения уже пришли в равновесие. С другой стороны - земли, наново заселяющиеся, где общественный строй не установился, где все находилось в хаотическом брожении. К первому типу относились: Волынь, Киевское Полесье и западное Поднестровье, или Подолье, присоединенное теперь от Галиции к остальным южнорусским землям (по новой польской терминологии: воеводства Волынское, Подольское и северная часть воеводства Киевского). Второй тип - это собственно Украйна с Побужьем, масса земель с неопределенно уходящими в «дикие поля» границами (воеводства Киевское и Брацлавское).

Каждая область, входившая в состав Южной Руси, представляла свои особенности.

Волынь - это была территория могущественной южнорусской аристократии. Земля эта кишела княжескими родами, потомками князей Рюриковичей и Гедиминовичей. Иные из них, как напр. князья Острожские, обладали огромными земельными имуществами и теперь держали себя по отношению к своим подданным, как «государи». Все земли Волыни были разобраны разными князьями «на службу» и постепенно обратились в частную собственность.