Пока Уэст нёс её по коридору, Гарретт отчаянно пыталась перестать плакать. Глаза жгло огнём. Голова болела и пульсировала, став такой тяжёлой, что ей пришлось опустить её ему на плечо.

– Ну, вот, – услышала она его бормотание. – Вы поспите всего несколько часов, а когда проснётесь, сможете свершить надо мной любую месть.

– Я вас расчленю, – всхлипнула Гарретт, – на миллион кусочков...

– Вот так, – утешал Уэст, – только подумайте с какого инструмента начать. Возможно, подойдёт тот двусторонний скальпель с забавной ручкой. – Он принёс её в симпатичную спальню с обоями в цветочек. – Марта, – позвал Рэвенел. – Обе Марты. Идите, приглядите за доктором Гибсон.

Ни одно вымышленное представление ада с сернистыми безднами и обугленными человеческими телами, не могло показаться хуже того места, где застрял Итан. В темноте на него набрасывались демоны со стальными когтями. Он пытался вырваться, но каждое движение только глубже вгоняло когти в тело. Они затащили его в огненную яму и поджаривали на раскалённых углях, весело хихикая, пока он их проклинал.

Иногда он осознавал, что прикован к постели, и за его истерзанным телом ухаживает безмятежный ангел, но это рождало только новые вспышки боли. Он чуть не предпочёл демонов. Его измученный разум не мог вспомнить её имени, но знал, кто она такая. Она настойчиво удерживала его на земле своими тонкими, безжалостными руками. Он хотел сказать ей, что находится уже слишком далеко, и пути назад нет. Но её воля была сильнее его слабости.

С пола поднялась волна огня, пышущая раскалённым жаром. Он всхлипнул и ахнул, карабкаясь вверх, чтобы спастись, вырываться из глубокого колодца извивающегося пламени. Над ним появился круг света, и склонился человек. Увидев мускулистые руки отца и узловатые пальцы, Итан отчаянно потянулся вверх.

– Па, – прошептал он. – Огонь... Вытащи меня... Не позволяй меня сжечь...

– Ты в безопасности. Я держу тебя.

Его рука оказалась в мощных тисках.

– Не отпускай, па.

– Не отпущу. Лежи спокойно. – Отец вытащил его, уложил и провёл чем-то холодным по лицу и шее. – Тише. Худшее позади.

Сейчас он казался намного добрее, чем при жизни, острые углы характера сгладились и перевоплотились в невозмутимую силу.

Итан расслабился и слегка поёжился, когда по всему телу разлилась блаженная прохлада, ткань перестала поглаживать его лицо. Нащупав запястье отца, Итан слепо притянул большую ладонь к себе. Успокаивающие движения возобновились, и усталый разум Итана погрузился в тишину.

Он проснулся, чувствуя ровный солнечный свет на закрытых веках, пока кто-то тянул за повязку, сдирая её, словно кожуру плода. Горящая жидкость равномерно капала ему на плечо. В процессе мужчина разговаривал. Но не с Итаном, а только отпускал лёгкие, бесцельные замечания, не требующие ответа.

Это чертовски раздражало.

– Я никогда не имел таких близких отношений с телом другого мужчины. Если уж на то пошло, думаю, что и с женским тоже. Возможно, после всего этого мне придётся стать монахом.

Мужчина аккуратно наматывал повязку вокруг груди и спины Итана, каждый раз близко наклоняясь, чтобы его слегка приподнять.

– ... Тяжёлый, как гэмпширский боров... у этой породы больше мышц, поэтому они весят тяжелее, чем выглядят. Поверь на слово, ты выиграл бы приз, как лучшая беконная свинья. Кстати, это был комплимент.

С недовольным ворчанием Итан оттолкнул мужчину, разорвав хватку и тот отшатнулся назад. Быстро оглядевшись по сторонам, Итан повернулся к столу у кровати и схватил металлический столовый прибор. Не обращая внимания на ужасную колющую боль в плече, он остался лежать на боку и свирепо уставился на человека возле кровати.

Им оказался Уэст Рэвенел, который разглядывал его, слегка наклонив голову.

– Чувствуем себя лучше сегодня? – спросил он с наигранным весельем.

– Где я? – хрипло задал вопрос Итан.

– На священной земле наших предков, в Приорате Эверсби. – Уэст взглянул на повязку на груди Итана, которая начала разматываться. Он потянулся за свободным концом. – Дай я закончу накладывать её или...

– Тронешь меня опять, – прорычал Итан, – и я убью тебя.

Уэст мгновенно отдёрнул руку, а его взгляд упал на столовый прибор в руке Итана.

– Это ложка.

– Я в курсе.

Уголок рта Уэста дёрнулся, но он отступил на пару шагов.

– Где Гарретт? – спросил Итан.

– После операции, поездки в Гэмпшир и тридцати шести часов бдения над тобой, ей пришлось немного отдохнуть. Температура спала ночью, что, несомненно, станет для неё приятной новостью, когда она проснётся. Тем временем, о тебе заботился я. – Уэст сделал паузу. – И мне больше нравилось, когда ты был без сознания.

Итан испытал прилив унижения, когда понял, что этот человек присматривал за ним во время его бредовых галлюцинаций. Боже... сон об отце... родительская ласка, которой ему так не доставало в мужчине, вырастившего его, как собственного сына. И ведь его кто-то держал за руку, ему это показалось, или...

– Расслабься, – спокойно сказал Уэст, хотя его глаза искрились весельем. – Мы же семья.

Он впервые обратился к Итану, как к члену семьи Рэвенелов. Итан настороженно посмотрел на него, отказываясь отвечать.

– На самом деле, – продолжил Уэст, – теперь, когда в твоих жилах течёт моя кровь, мы практически братья.

Итан озадаченно покачал головой.

– После переливания, – объяснил Уэст. – Ты получил десять унций, видимо, довольно приличной крови Рэвенелов урожая сорок девятого года, раз она вернула тебя к жизни, после остановки сердца. – Он усмехнулся, увидев выражение лица Итана. – Не падай духом, теперь у тебя может развиться чувство юмора.

Но пристальный взгляд Итана не выражал ни испуга, ни обиды... только изумление. Про переливание он знал только то, что после выживали немногие. И этот надменный осёл, Уэст Рэвенел, ради него добровольно прошёл через массу неприятностей, рисков и неудобств. Он не только пожертвовал свою собственную кровь, но и принял Итана в Приорате Эверсби, ухаживал за ним, полностью осознавая всю опасность.

Когда Итан посмотрел в голубые глаза, так похожие на его собственные, он заметил, что Уэст ожидал злого, неблагодарного ответа.

– Спасибо, – просто сказал Итан.

Уэст удивлённо моргнул и повнимательнее присмотрелся к Итану, словно желая убедиться в его искренности.

– Пожалуйста, – также просто ответил он. После неловкого, но не враждебного молчания Уэст продолжил: – Если хочешь, я постараюсь придать тебе приличный вид, до того, как тебя увидит доктор Гибсон. Перед тем, как откажешься, ты должен знать, что твоя борода напоминает проволочную щётку, а пахнешь ты, как ангорская коза, и я знаю, о чём говорю. Если предпочитаешь, чтобы кто-то другой, привёл тебя в божеский вид, полагаю, я могу обеззаразить своего камердинера. Хотя не уверен, что он стойко перенесёт процедуру.

Гарретт очнулась от тяжёлого оцепенения. Ещё до того, как её мозг заработал, тело ощутило надвигающуюся катастрофу.

Полноценное, солнечное утро настойчиво рвалось в закрытые ставнями окна, просачиваясь по краям створок и между рейками. Гарретт тупо уставилась на белую пустоту гипсового потолка.

К этому времени естественное течение лихорадки Итана подошло к своему логическому завершению.

Расширенные зрачки не станут реагировать на свет. Температура тела уже должна была упасть до температуры окружающей среды. Гарретт могла не выпускать из рук его тело, но до души ей уже не достучаться.

Она никогда не простит Уэста Рэвенела за то, что он лишил её последних минут жизни Итана.

Двигаясь как старуха, она вылезла из постели. Все мышцы и суставы ломило. Каждый дюйм кожи болел. Гарретт прошла в туалетную комнату, чтобы не торопясь воспользоваться удобствами и умыться. В спешке не было необходимости.

На кресле лежал незнакомый ей зелёный халат в цветочек, а на полу стояли тапочки. Она смутно припоминала, как две горничные помогли ей переодеться в ночную рубашку и распустить волосы. Её одежды нигде не было видно, и на комоде не лежало даже шпилек. Она запахнула халат спереди и затянула на талии шнурок. Тапочки оказались слишком маленького размера.

Выйдя босиком из комнаты, она побрела навстречу ожидающей её пучине горя. Гарретт дойдёт до края и сиганёт в бездонную пропасть. Итан пронёсся по её жизни и исчез прежде, чем она в полной мере успела оценить все те качества, по которым станет горевать.