Солнечный свет проникал в окна и струился по полу. Гарретт содрогнулась от шума, который создавали слуги, занятые своими привычными обязанностями. Теперь она понимала, почему во время траура люди уединялись дома: любая активность раздражала.

Услышав голоса, доносящиеся из комнаты больного, она замедлила шаг. Уэст Рэвенел, со свойственной ему дерзостью, непринуждённо общался с кем-то в одном помещении с мертвецом.

Но прежде чем ярость успела заявить о себе, Гарретт подошла к дверному проёму и увидела фигуру, сидящую в постели. Её тело вытянулось в струну, одной рукой она нащупала дверной косяк, чтобы не упасть.

Итан.

Вокруг посыпались искры, они затмили её взор и заполнили лёгкие. На мгновение она не могла ни видеть, ни дышать. Её наводнил дикий страх и восторг. Это не сон? Она не доверяла своим собственным чувствам. Гарретт машинально повернулась к Уэсту. Ей пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем она смогла его разглядеть, и даже тогда он казался расплывчатым пятном. Её голос прозвучал, как хриплое карканье:

– Лихорадка прошла, а вы меня не разбудили?

– Какой смысл? Вам нужно было поспать, а я знал, что утром он не станет менее живым.

– Когда я с вами покончу, вы чертовски точно станете менее живым, – вскричала она.

Уэст самодовольно поднял брови.

– Неужели каждый день, пока вы здесь, будет начинаться с угроз расправы надо мной от вас обоих?

– Судя по всему, – отозвался с кровати Итан.

Его голос прозвучал знакомо и чётко. Дрожа, Гарретт повернулась к нему, боясь, что он может исчезнуть.

Итан сидел, опираясь на подушки, чисто выбритый и умытый. Он выглядел неправдоподобно нормально, учитывая, как близко находился к смерти несколькими часами ранее. Его взгляд скользнул по её фигуре, задержавшись на распущенных волосах, бархатном халате, маленьких босых пальчиках, выглядывающих из-под подола. Голубые глаза, цвета отдалённого уголка неба, самой тёмной океанской глубины, были полны тепла, заботы, нежности... всё для неё... и только для неё.

Едва держась на ногах, она направилась к нему, будто через реку вброд по бёдра в воде. Когда Гарретт очутилась рядом с ним, он схватил её за руку и нежно потянул, пока она не присела на край матраса.

– Acushla. – Его рука легла на её щёку, большим пальцем лаская скулу. – Ты в порядке?

– Я...

Поражённая тем, что его первый вопрос оказался о её благополучии, она почувствовала, что начинает сжиматься в комок, словно листок хрупкой бумаги.

Итан медленно привлёк Гарретт к себе, прижав её голову к здоровому плечу. Испытывая отвращение к самой себе, она разрыдалась от глубочайшего облегчения, хотя ей так хотелось сохранить подобие достоинства. Итан обнял её и начал поглаживать распущенные волосы, тихо бормоча на ушко:

– Да уж, теперь тебе придётся нелегко, любимая. Ты хотела меня, и теперь получишь.

От его утешения Гарретт ослабела и ощутила себя беззащитной, словно новорождённый младенец.

– Ты слишком крепко прижимаешь меня к себе, – проговорила она, когда смогла, пытаясь от него отстраниться. – Из-за меня у тебя начнётся вторичное кровотечение...

Он крепче приобнял её.

– Я сам решу, насколько крепко тебя обнимать.

Его нежная исследующая ладонь гладила её по спине. Гарретт таяла в объятиях Итана, пока он тихонько нашёптывал утешения и прижимал к себе. Задабривая.

– Теперь я чувствую себя лишним, – объявил Уэст с порога. – Полагаю, мне пора уходить. Но сначала, доктор, вы, вероятно, захотите узнать, что рана пациента была обработана, а повязка поменяна сегодня утром. Всё ещё нет никаких признаков нагноения. Мы предложили больному немного ячменной воды, от которой он отказался, а затем мы попробовали дать ему воду из-под тостов, что привело к крайне грубым требованиям подать настоящих тостов, пока нам, наконец, не пришлось уступить. Он также заставил нас налить ему чай, чтобы всё запить. Надеюсь, это не вызовет никаких проблем.

– Он не причинил тебе вреда? – спросила Гарретт приглушённым голосом.

– Нет, – ответил Уэст, – но угрожал мне ложкой.

– Я спрашивала Итана.

Итан опустил глаза на Гарретт, его пальцы нежно зарылись в её волосы, а губ коснулась слабая улыбка

– У меня нет жалоб, кроме как на ячменную воду. – Он посмотрел поверх её головы на человека в дверях. Хотя его тон нельзя было назвать тёплым, в нём прослеживалась нотка робкого дружелюбия. – Спасибо, Рэвенел. Прошу прощения за то, как повёл себя во время нашей предыдущей встречи.

Уэст небрежно пожал плечами.

– Таковы уж члены семьи: "Племянник - пусть; но уж никак не милый".

Цитата привлекла внимание Итана, Гарретт почувствовала, как под её головой движение его грудной клетки приостановились.

– Это из "Гамлета"? Здесь есть эта пьеса?

– В библиотеке находится полное собрание сочинений Шекспира, – ответил Уэст, – включая Гамлета. Почему ты спрашиваешь?

– Дженкин велел мне её прочитать. Он сказал, что она олицетворяет зеркало человеческой души.

– Боже. Понятно, почему я терпеть не могу эту пьесу.

Гарретт отодвинулась от Итана, и посмотрела на него. Он был бледен и измучен, черты лица исказились, видимо, рана разболелась.

– Единственное, чем ты собираешься заниматься всю неделю, это спокойно лежать и отдыхать, – сообщила она ему. – "Гамлет" слишком волнующая для тебя пьеса.

– Волнующая? – переспросил Уэст, фыркнув. – Это пьеса о том, как откладывать дела на потом.

– Эта пьеса о мужском шовинизме, – сказала Гарретт. – Как бы то ни было, я вколю мистеру Рэнсому инъекцию морфина, чтобы он мог поспать.

– Спокойной ночи, милый принц, – весело попрощался Уэст и вышел из комнаты.

Итан обхватил рукой скрытое под халатом и ночной рубашкой бедро Гарретт, не позволяя ей покинуть кровать.

– Пока никакого морфина, – возразил он. – Я уже несколько дней не в своём уме.

Он был бледен и обессилен, его скулы резко выделялись на лице, глаза казались чересчур синими. Он был прекрасен. Итан был жив, дышал и принадлежал ей. Между ними пробежала привычная интимная искра, ни с кем ещё у неё не устанавливалось такой незримой связи.

– Рэвенел рассказал мне, что произошло, – сообщил Итан, – но я хочу узнать подробности от тебя.

– Если он выставил меня злобной мегерой, – сказала она, – не уверена, что не согласилась бы.

– Рэвенел сказал, что ты была храброй и мудрой, как Афина. Он испытывает глубокое уважение по отношению к тебе.

– Неужели? – Заявление удивило Гарретт. – Я никогда так не сомневалась в себе, как в последние несколько дней. И не боялась. – Она тревожно посмотрела на него. – После того, как рана заживёт, эта сторона тела может остаться менее выносливой и подвижной. Ты всё равно будешь находиться в лучшей форме, чем среднестатистический мужчина. Но могут пройти месяцы, прежде чем ты перестанешь ощущать колющую боль при подъёме руки. Я знаю, что ты не привык к любым слабостям. Если завяжется драка, и кто-то ударит в районе, где находилась рана...

– Я буду осторожен. – Итан криво усмехнулся и добавил: – Я чертовски точно не стану нарываться на драку.

– Нам придётся остаться здесь, пока ты не окрепнешь. Как минимум на месяц.

– Я не могу так долго ждать, – тихо отозвался он.

Они оба замолчали, осознавая, как много им ещё предстояло обсудить, но негласно соглашаясь, что это может подождать.

Гарретт осторожно просунула руку в разрез ночной рубашки на груди Итана, чтобы убедиться в сохранности повязки. Он накрыл её ладонь своей, прижав к тёплой, покрытой лёгкой порослью груди. Гладкие грубоватые волоски, на которые она не обращала внимания во время лихорадки, теперь, когда они коснулись костяшек её пальцев, показались очень соблазнительными и пробудили рой бабочек в животе. Свободной рукой он обхватил её затылок и притянул к себе.

Помня о состоянии Итана, Гарретт целовала его легко и осторожно. Его губы были сухими и горячими, но не из-за лихорадки... этот здоровый жар тела, который она так хорошо помнила, был чисто сексуальным. Она не удержалась, и открылась навстречу мягкому напору его рта, различая привкус чая с сахаром и искушение его собственного вкуса... О Боже, она никогда не думала, что снова это испытает. Поцелуй стал глубже, порочное эротическое удовольствие обволакивало Гарретт словно бархат. Она попыталась оборвать поцелуй, но хватка Итана не ослабевала, а Гарретт не осмелилась толкнуть его в грудь, причинить тем самым боль. Одна минута сменяла другую, пока Итан нежно и соблазнительно покусывал её губы.