Итан заинтриговано проследовал с ним по длинному коридору, который переходил в узкую прямоугольную галерею. От пола до потолка стены были увешаны картинами в рамах. Лакей медленно провёл его мимо ряда портретов предков Рэвенелов в одеждах тех времён. Некоторые из них были изображены в полный рост и обрамлены в массивный золотой багет в семь футов высотой.

Они остановились перед впечатляющим портретом темноволосого голубоглазого мужчины, запечатлённого во властной позе в натуральную величину. Он был одет в поразительный длинный синий парчовый халат с золотым поясом. Полотно излучало власть и высокомерие. В длиннопалой руке, упирающейся в худощавое бедро, и в холодном оценивающем, таинственном взгляде просматривался обескураживающий намёк на чувственность. В линии рта присутствовало что-то безжалостное.

Зрелище завораживало и вызывало неприязнь, Итан инстинктивно отшатнулся назад. Он заметил сходство с самим собой, и его душа взбунтовалась. Сумев оторвать взгляд от картины, он сосредоточил внимание на потёртом персидском ковре.

– Это мастер Эдмунд, – послышался голос лакея. – Я начал работать в Приорате Эверсби уже после того, как его светлость скончался, и поэтому никогда с ним не встречался. Но некоторые из слуг более старшего поколения видели, когда вас привезли... они узнали. Они поняли, кто вы. И были очень тронуты, сэр, сказали, что мы должны делать для вас всё возможное. Потому что вы являетесь последним живым представителем истинной династии, понимаете.

Итан ничего не ответил и лакей услужливо продолжил:

– Родоначальником фамилии был сам Брэнок Рэвенел, он являлся одним из двенадцати паладинов Карла Великого. Выдающийся воин, первый Рэвенел. Даже несмотря на то, что француз.

Рот Итана дрогнул, вопреки разыгравшемуся внутри смятению.

– Благодарю, Питер. Я бы хотел остаться один на несколько минут.

– Да, сэр.

После ухода лакея Итан облокотился спиной о противоположную стену. Он устремил задумчивый взгляд на портрет, а в голове творился полный сумбур.

Почему Эдмунд предпочёл запечатлеть себя для потомков в таком вольном наряде? Жест походил на презрение, будто он не сподобился одеться для своего собственного портрета. Роскошный халат имел богатую вышивку, его мог бы носить принц эпохи Возрождения. Портрет передавал впечатляющую самоуверенность человека, который не сомневался в своём превосходстве, независимо от того, что на нём надето.

Пока Итан пристально разглядывал блистательную фигуру на картине, на него нахлынули воспоминания.

– Ах, мама, – неровно прошептал он. – Тебе не следовало с ним связываться.

Как его мать могла подумать, что из этого выйдет что-то хорошее? Видимо, она была охвачена благоговением. Её опьянила идея, что она желанна человеком высокого положения. И какой-то уголок сердца всегда принадлежал ему, человеку, который относился к ней как к вещи: попользовался и выбросил.

Итан закрыл глаза. Они повлажнели, и их защипало.

Тишину нарушил непринуждённый мужской голос:

– Уже на ногах, как я погляжу. Рад, что тебе смогли подыскать вещи.

Итан застыл, в ужасе от того, что в такой напряжённый момент его застал врасплох Уэст Рэвенел. Он бросил на него затуманенный взгляд и заставил себя сосредоточиться на разговоре. Что-то по поводу одежды. Дворецкий и камердинер Уэста принесли вещи разных размеров из шкафа и сундуков Рэвенела на выбор. Некоторые были дорогими, с идеальным покроем и пуговицами из золота или декоративных камней, таких как агат или яшма, но для Итана оказались слишком просторными.

– Ага, – пробормотал Итан. – Спасибо. – Он быстро провёл рукавом пиджака по глазам и сказал первое, что пришло в голову: – Ты раньше был толстый.

Уэста это предположение скорее позабавило, чем обидело.

– Я предпочитаю выражение "приятно упитанный". Я был лондонским повесой, а, к твоему сведению, все настоящие повесы толстые. Мы проводим всё время в помещении, выпиваем и едим. А единственной физической нагрузкой является переспать с согласной девицей. Или с двумя. – Он вздохнул с ностальгией. – Боже. Иногда я скучаю по тем временам. К счастью, я могу всегда сесть на поезд до Лондона, когда возникнет необходимость.

– В Гэмпшире нет женщин? – спросил Итан.

Уэст бросил на него говорящий взгляд.

– Ты предлагаешь мне переспать с невинной дочерью местного сквайра? Или добропорядочной дояркой? Мне нужна женщина с опытом, Рэнсом. – Он подошёл к Итану и, в той же манере, прислонился спиной к стене. Проследив за взглядом собеседника, устремлённым на громадный портрет, он насмешливо проговорил: – Картина идеально ухватила суть этого человека. Член верхушки общества верховодит низшими слоями.

– Ты хорошо его знал?

– Нет, я видел графа всего несколько раз на больших семейных мероприятиях. На свадьбах, похоронах и тому подобном. Мы являлись бедными родственниками, и нашему присутствию не придавалось значения. Мой отец был жестоким козлом, а мать - кокеткой, у которой, как говорится, "не все дома". Что касается меня и моего брата, мы были парой угрюмых малышей, которые ходили кругами, пытаясь затеять драку с нашими кузенами. Граф не выносил нас обоих. Однажды он поймал меня за ухо и сказал, что я плохой, злобный парень, и когда-нибудь он позаботится о том, чтобы меня взяли юнгой на торговое судно, следующее в Китай, и его, несомненно, захватят пираты.

– И что ты ответил?

– Я сообщил ему, что надеюсь, он устроит это как можно скорее, потому что пираты воспитают меня гораздо лучше моих собственных родителей.

Итан почувствовал, как его лицо расплылось в улыбке, хотя он мог бы поклясться, что стоя перед этим чёртовым портретом, ничто не способно было его рассмешить.

– Отец избил меня до полусмерти за такие слова, – сказал Уэст, – но они того стоили. – Он задумчиво умолк. – И это моё последнее воспоминание о нём. Вскоре он умер, подравшись из-за женщины. Мой дорогой старый папаша никогда не позволял рациональным разговорам встать на пути его кулаков.

Раньше Итану не приходило в голову, что Уэст и Девон Рэвенелы вели какой-то другой образ жизни, кроме безбедного и праздного. Откровение вызвало в нём неожиданные чувства сопереживания и родства. Он не мог не проникнуться симпатией к Уэсту, который был чертовски дерзким, вёл себя легко и непринуждённо, сохраняя при этом скрытую внутреннюю твёрдость человека без иллюзий. Его Итан мог и понять, и найти с ним общий язык.

– А ты когда-нибудь встречался с графом? – спросил Уэст, медленно блуждая мимо ряда портретов.

– Однажды. – Итан никогда не рассказывал об этом ни одной живой душе. Но в тихой атмосфере портретной галереи он обнаружил, что делится воспоминаниями, которые преследовали его годами. – Когда моя мать была молодой, некоторое время граф имел с ней связь. Она была продавщицей, когда они познакомились, и красавицей. Жила в меблированных комнатах, за которые он платил. Отношения продолжались до тех пор, пока мама не узнала, что беременна. После этого граф не захотел её больше видеть, поэтому дал ей денег и рекомендации для работы, которая так и не состоялась. Её семья отреклась от неё, обратиться было некуда. Она знала, что если отдаст ребёнка в приют, то сможет устроиться на фабрику, но вместо этого решила меня оставить. Ангус Рэнсом, тюремный надзиратель в Кларкенуэлле, предложил ей брак и согласился растить меня как своего собственного сына.

– Но времена становились все более и более тяжёлыми, – продолжил Итан. – Наступил день, когда мы не смогли расплатиться за мясо и уголь для растопки очага. Мама взяла на себя смелость обратиться за помощью к графу. Она подумала, что ему не составит труда выделить несколько монет на своего собственного ребёнка. Но граф ничего не раздавал даром. Мама оставалась красоткой, и он всё ещё был не прочь этим воспользоваться. После этого она начала ускользать из дома, чтобы с ним встретиться, когда нам становились необходимы деньги на еду или уголь.

– Совести у него не было, – тихо произнёс Уэст.

– Я был ещё маленьким мальчиком, – сказал Итан, – когда однажды мама взяла меня на прогулку в красивой карете. Она сказала, что мы собираемся навестить её друга, который хочет со мной познакомиться. Мы вошли в дом, который я себе и представить не мог, прекрасный и тихий, с отполированными полами и золотыми колоннами по бокам дверных проёмов. Граф спустился вниз в бархатном халате, похожем на этот. – Итан коротко кивнул в сторону картины.