– После того, как он задал мне несколько вопросов, ходил ли я в школу, какая моя любимая библейская история, он похлопал меня по голове и сказал, что я умный мальчик, несмотря на мой акцент ирландского простолюдина. Он вытащил из кармана халата мешочек со сладостями и дал мне. Это были ячменные леденцы. Мама велела мне посидеть в гостиной, а сама пошла наверх поговорить с графом. Не знаю, сколько я там прождал, поедая сладости. Когда мама спустилась, она выглядела так же, как когда мы приехали, ни единого волоска не выбилось из причёски. Но при этом казалась какой-то пристыженной. Я был достаточно взрослым, и понял - они занимались нехорошими вещами, он что-то с ней сделал. Я оставил мешочек с конфетами под стулом, но привкус ячменного сахара преследовал меня несколько недель.

– По дороге домой мама сказала мне, что этот человек очень важный, благородный джентльмен, и он - мой настоящий отец, а не Ангус Рэнсом. Могу сказать, она испытывала гордость. Считала, что раз теперь я знаю сыном какого великого человека, аристократа, являюсь, это мне как-то поможет. Она не понимала, что теперь я потерял единственного отца, которого когда-либо имел. Зная, чей я сын, мне месяцами не легко было смотреть на Ангуса. До самой его смерти я задумывался, как часто он поднимал глаза и видел ублюдка другого мужчины.

Рэвенел замолчал на некоторое время, сердито осознавая услышанное.

– Мне очень жаль, – проговорил он, наконец.

– Ты здесь не причём.

– Мне всё равно жаль. На протяжении веков Рэвенелы из поколения в поколение рождались жестокими, безответственными ослами. – Уэст засунул руки в карманы и оглядел ряды строгих, надменных лиц из прошлого. – Да, я именно вас имею в виду, – сообщил он толпе портретов. – Грехи ваших отцов пролились на вас, словно яд, вы передали их своим детям, а они своим. Среди вас не было ни одного порядочного человека. – Он повернулся к Итану. – Вскоре после того, как у Девона родился сын, он сказал мне: "Кто-то должен поглотить весь яд, который веками передавался по наследству, и не позволить ему коснуться тех, кто придёт после нас. Я должен положить этому конец. Боже помоги мне, я собираюсь защитить своего ребёнка от своих собственных низменных инстинктов. Я стану препятствовать каждому жестокому, эгоистичному порыву, который мне привили. Это нелёгкая задача. Но будь я проклят, если выращу сына точно таким же, как мой отец, которого я ненавидел".

Итан уставился на него, поражённый мудростью и решимостью произнесённых слов. Он понял, что братья, принадлежащие к дальней ветви семейства Рэвенелов, не были просто парочкой беззаботных лентяев, которым посчастливилось получить неожиданное наследство. Они изо всех сил старались спасти поместье и не только его, они пытались спасти семью. И этим вызывали у него уважение.

– Возможно, твой брат может стать первым графом достойным своего титула, – сказал Итан.

– Начиналось всё не так, – ответил Уэст и рассмеялся. Когда короткая вспышка веселья угасла, он сказал: – Я понимаю, почему ты не хочешь иметь ничего общего с Рэвенелами. Эдмунд был бесчувственным монстром, и вдобавок ко всему, никто не любит признавать, что является продуктом шестисотлетнего скрещивания между родственниками. Но каждый должен иметь кого-то на кого может положиться, а мы - твоя семья. Тебе надо познакомиться с нами поближе. Если станет легче, то я худший из всех, остальные намного лучше.

Итан подошёл к нему и протянул руку.

– Ты меня вполне устраиваешь, – хрипло проговорил он, на что Уэст усмехнулся.

Когда они пожали руки, создалось впечатление, что кузены дали друг другу обещание. Между ними возникло обязательство.

– Итак, – сказал Итан, – где вы держите оружие?

Брови Рэвенела взлетели вверх.

– Рэнсом, если не возражаешь, я предпочитаю сменить тему разговора, используя пару нейтральных фраз.

– Обычно я тоже, – ответил Итан. – Но я быстро устаю, и сейчас пришло время вздремнуть.

– Могу я поинтересоваться, почему мы вооружаемся вместо сна?

– Потому что нас чуть не убили две недели назад, и мы уверены, что кто-нибудь придёт, чтобы закончить начатое.

Уэст посерьёзнел, а его взгляд ужесточился.

– Если бы я прошёл через то же, что и ты, Рэнсом, то чертовски точно тоже бы нервничал. Но никто не решит искать тебя здесь. Все считают тебя мёртвым.

– Не в отсутствии тела, – сказал Итан. – Если они его не найдут, то никогда не перестанут меня искать.

– С чего им вообще подозревать, что ты здесь? Они не свяжут твоё имя с Рэвенелами. Речные полицейские, которые доставили тебя в Рэвенел-Хаус, были слишком напуганы, чтобы кому-нибудь об этом рассказать.

– В то время, возможно, так и было. Но любой из них мог бы упомянуть об этом в разговоре с другом или возлюбленной, или слишком часто закладывать за воротник в местной таверне и что-нибудь сказать бармену. В конце концов, им учинят допрос, потому что они патрулировали той ночью район. Полицейские не продержатся долго под давлением. Кроме того, любой из слуг в Рэвенел-Хаусе может проговориться. Вдруг горничная станет сплетничать с продавцом фруктов на рынке.

Уэст отнёсся к этому скептически.

– Ты действительно думаешь, что несколько неосторожных слов в таверне или разговор горничной с продавцом на рынке дойдут до ушей Дженкина?

Вопрос был разумным, и это его ошеломило. Он понял, что слишком долго жил в запутанном и тайном мире Дженкина, и забыл, что большинство людей понятия не имели о происходящем вокруг них.

– Задолго до того, как Дженкин меня завербовал, – сказал Итан, – он начал создавать сеть из информаторов и шпионов по всему Соединенному Королевству. Из самых обычных людей в обычных городах. Кучеры, трактирщики, продавцы, проститутки, домашняя прислуга, фабричные рабочие, студенты... все они части механизма разведки, и получают плату благодаря секретными грантам, которые Дженкин получает от министерства внутренних дел. Премьер-министр об этом знает, но предпочитает оставаться в неведении относительно подробностей. Дженкин придумал целую науку сбора и анализа информации. В его распоряжении, по крайней мере, восемь действующих сотрудников, которые были специально обучены для выполнения любой, поставленной перед ними задачи. Они вне закона. У них нет ни чувства страха, ни угрызений совести. Они не дорожат человеческой жизнью, в том числе и своей собственной.

– И ты один из них? – тихо проговорил Уэст.

– Был. Теперь я мишень. К этому времени, в деревне уже кто-нибудь в курсе, что в Приорате Эверсби гостит пара незнакомцев.

– Мои слуги ни слова не проронят.

– Здесь повсюду снуют плотники, маляры, рабочие. У них есть глаза и уши.

– Ну, ладно. Предположим, ты прав, и Дженкин кого-нибудь за тобой пошлёт. Я могу сделать из дома неприступную крепость.

– Во всём особняке не найдётся такого замка, который они не смогли бы взломать меньше чем за минуту. А слуги, похоже, вообще не запирают двери.

– Если я им велю, они начнут.

– Уже хорошо. – Итан сделал паузу. – Через неделю я достаточно приду в себя, чтобы уехать в Лондон. Но до тех пор, нам придётся предпринять меры предосторожности, на случай если Дженкин пришлёт за мной людей.

– Я покажу шкаф с оружием.

– В планах этого этажа присутствует оружейная комната.

– Мы переделали её в кабинет со смежной уборной. Теперь мы держим огнестрельное оружие в шкафу рядом с комнатой для прислуги, под присмотром дворецкого.

Итан посмотрел на него, прищурившись.

Уэст выглядел раздражённым.

– Ты считаешь, мы можем позволить себе устраивать охоту со зваными гостями? Гончие собаки проданы. Наш егерь - ископаемое. Мы позволили ему оставить нескольких птиц только для того, чтобы у него было занятие. Животные в этом поместье употребляются в пищу, используются для работы и извлечения дохода, а не для развлечений. И прежде чем я отведу тебя вниз к оружейному шкафу, ты должен быть готов к тому, что большинство ружей старые и ржавые. Здесь почти никто, кроме меня, не знает, как ими пользоваться.

– Ты хороший стрелок?

– Весьма посредственный. Я прекрасно стреляю по неподвижным мишеням, но живые люди редко стоят на месте.

Пока Итан обдумывал ситуацию, он боролся с нахлынувшей на него усталостью.