III. Гомеровская цивилизация

Как восстановить жизнь ахейской Греции (1300–1100 гг. до н. э.) по ее легендам? Мы должны будем опираться главным образом на Гомера, которого, может статься, никогда и не было и чей эпос моложе ахейской эпохи по меньшей мере на триста лет. Нельзя отрицать, что археология преподнесла сюрприз, доказав реальность Трои, Микен, Тиринфа, Кносса и других городов, описанных в «Илиаде», и раскопав микенскую цивилизацию, столь удивительно напоминающую ту картину, что сама собой вырисовывается меж гомеровских строк; в силу этого мы склонны сегодня признавать историчность главных персонажей захватывающих сказаний Гомера. И тем не менее мы не в силах определить, в какой мере его поэмы отражают век, в котором жил поэт, а не тот, о котором он писал. Мы просто зададимся вопросом, каким видело гомеровский век греческое предание, как оно зафиксировано Гомером. В любом случае мы получим картину Эллады во время ее энергичного перехода от эгейской культуры к цивилизации исторической Греции.

Ахейцы (т. е. греки Героического века) производят на нас впечатление народа менее цивилизованного, чем их предшественники микенцы, и более цивилизованного, чем пришедшие после них дорийцы. Они прежде всего телесны — мужчины высоки и сильны, женщины восхитительно прелестны. Подобно римлянам тысячу лет спустя, ахейцы смотрели на книжную культуру свысока, считая ее изнеженностью и вырождением; они неохотцо прибегают к письму, и единственный вид словесности, который им известен, — это военная баллада и устная песнь трубадура. Если верить Гомеру, мы должны будем предположить, что в ахейском обществе Зевс воплотил мечту одного американского поэта, который написал, что, будь он Богом, он сделал бы всех мужчин сильными, всех женщин прекрасными, а затем сам стал бы человеком. Гомеровская Греция — kalligynaika[126], ее населяют несказанно прекрасные женщины. Ее мужчины — тоже красавцы с длинными волосами и великолепными бородами; величайший дар, какой может принести мужчина, — это отрезать свои волосы и возложить их как приношение на погребальный костер друга[127]. Нагота еще не поощряется; оба пола надевают на себя четырехугольное одеяние, складываемое над плечами, застегиваемое безопасной булавкой и ниспадающее почти до колен; женщины иногда дополняют его покрывалом или поясом, а мужчины — набедренной повязкой, которая с ростом чувства собственного достоинства эволюционирует в плавки и штаны. Богачи носят роскошные одежды, наподобие тех, какие Приам смиренно приподносит Ахиллу в качестве выкупа за сына[128]. Ноги мужчин и руки женщин обнажены; и те и другие носят на улице башмаки или сандалии, но дома обычно ходят босиком. Оба пола пользуются драгоценными украшениями, а женщины (и Парис) умащают тело «благоухающим розовым маслом»[129].

Как живут эти мужчины и женщины? Гомер изображает их возделывающими землю: они с наслаждением вдыхают запах свежевспаханной черной земли, их глаза наполняются гордостью при виде проведенных ими ровных борозд, они веют пшеницу, орошают поля и во избежание зимних паводков запруживают реки[130]; Гомер дает нам почувствовать отчаяние крестьянина, чьи многомесячные труды смыты «вздувшимся бурным потоком, сокрушающим плотины, внезапному приходу которого не могут сопротивляться ни длинная череда укреплений, ни стены фруктовых садов»[131]. Земля трудна для обработки, ибо большую ее часть составляют горы, болота или густо заросшие холмы; поселения навещают дикие звери, и охота является необходимостью, не став еще спортом. Богачи занимаются скотоводством, выращивая крупный рогатый скот, овец, свиней, коз и лошадей; один только Эрихтоний держит три тысячи племенных кобыл вместе с жеребятами[132]. Беднота питается рыбой и зерном, от случая к случаю — овощами; воины и богачи полагаются на внушительные порции жареного мяса; они завтракают мясом и вином. Одиссей и его свинопас съедают вдвоем на полдник жареную свинку, а на обед — третью часть пятилетнего борова[133]. Вместо сахара у них мед, а вместо масла — животный жир; вместо хлеба они едят большие и тонкие лепешки из зерна, поджаренные на железном блюде или раскаленном камне. Сотрапезники не возлежат, как будет принято у афинян, но сидят на стульях, причем не вокруг общего стола, но вдоль стен с небольшими столиками между сидений. Здесь нет ни вилок, ни ложек, ни салфеток, а из ножей лишь те, которые принесли сами гости; еда направляется в рот руками[134]. Главным напитком — даже бедняков и детей — является разбавленное вино.

Земля находится в собственности семьи или рода, а не индивидуума; отец управляет и владеет eю, но не вправе ее продать[135]. В «Илиаде» большие участки земли называются владениями, или землями царя (temenos); в действительности они принадлежат общине, и каждый может выпасать на них свои стада. В «Одиссее» эти общинные земли уже разделены и куплены — или захвачены — богатыми или влиятельными лицами; общинные владения исчезают в Древней Греции точно так же, как и в Англии Нового времени[136].

Земля может поставлять не только пропитание, но и металлы; однако ахейцы пренебрегают их добычей, довольствуясь импортом меди и олова, серебра и золота и роскошной новинки — железа. На играх в честь Патрокла[137] в качестве драгоценной награды выставляется бесформенная масса железа; по словам Ахилла, его достанет, чтобы изготовить множество сельскохозяйственных орудий. Он ничего не говорит об оружии, которое по-прежнему производится из бронзы[138]. «Одиссея» описывает закаливание железа[139], но этот эпос, вероятно, принадлежит к эпохе более поздней, чем «Илиада».

Кузнец у наковальни и гончар у круга трудятся в своих мастерских; другие гомеровские ремесленники — шорники, каменщики, плотники, столяры-краснодеревщики — работают в домах, которые заказали их изделия. Они производят не для рынка, не для продажи или дохода; они работают долгие часы, не торопясь, не угрызаемые и не подстегиваемые какой-либо зримой конкуренцией[140]. Семья сама обеспечивает удовлетворение большинства своих потребностей; каждый ее член трудится своими руками; даже хозяин дома, даже местный царек, как Одиссей, делает ложе и стулья для своих домочадцев, башмаки и седла для себя; и в отличие от позднейших греков, он гордится искусностью своих рук. Пенелопа, Елена и Андромаха, равно как и их служанки, заняты прядением, ткачеством, вышивкой и домашними заботами; Елена привлекательней тогда, когда показывает свое шитье Телемаху[141], чем когда, рисуясь своей красотой, взирает на битвы у стен Трои.

Ремесленниками являются только свободные люди, ни в коем случае не рабы, как в классической Греции. В случае крайней необходимости крестьяне могут быть мобилизованы на царские работы, но мы ничего не слышим о сервах, прикрепленных к земле. Рабы немногочисленны и отнюдь не унижены; по большей части это женская домашняя прислуга, фактически занимающая место ничуть не менее высокое, чем современные слуги, с тем лишь исключением, что их покупают и продают на длительный срок, а не по краткосрочному и ненадежному контракту. Иногда с ними могут обойтись жестоко; как правило, их воспринимают как членов семьи, о них заботятся в болезни, печали или старости, нередко они способны по-человечески привязаться к господину или госпоже. Навсикая помогает своим рабыням стирать семейные простыни в реке, играет с ними в мяч и обращается с ними точь-в-точь как с подругами[142]. Если рабыня рождает своему хозяину сына, ребенок обычно является свободным[143]. При этом в рабство может попасть любой, став ли военнопленным или будучи схвачен пиратами. Это самая горькая сторона ахейской жизни.

Гомеровское общество живет в отделенных друг от друга селениях; даже «города» — это всего лишь деревни, прижавшиеся к расположенным на вершинах холмов крепостям. Сообщение осуществляется через вестника или глашатая, а в случае далеких расстояний посредством сигнальных огней, вспыхивающих на одной горной вершине за другой[144].

Движение по суше затруднено и опасно ввиду горного бездорожья, болот и не оснащенных мостами потоков. Плотник изготавливает повозки о четырех колесах, которые могут похвастать спицами и деревянными ободьями; и все равно большинство товаров переносят мулы или люди. Несмотря на пиратов и бури, морская торговля дается легче; естественные гавани многочисленны, и корабль теряет землю из виду только во время опасного четырехдневного плавания из Крита в Египет. Обычно судно на ночь вытаскивают на берег, а команда и пассажиры спят на надежной земле. В эту эпоху финикийцы все еще остаются лучшими купцами и моряками, чем греки. Греки отплачивают тем, что презирают торговлю и предпочитают пиратство.