Хотя народ не оказал повстанцам никакой ощутимой поддержки, Гиппий был настолько напуган, что отошел от мягкой политики и ввел режим репрессий, шпионажа и террора. Поколению афинян, окрепшему в годы процветания, было теперь по плечу потребовать роскоши свободы; постепенно, по мере ужесточения диктатуры, ропот о свободе становился все громче, а Гармодий и Аристогитон, вступившие в заговор скорее ради любви и страсти, чем демократии[425], запечатлелись в народном воображении мучениками свободы. Пребывавшие в Дельфах Алкмеониды, вновь изгнанные Писистратом, оценили предоставившуюся возможность, собрали войско и выступили на Афины, провозгласив намерение низложить Гиппия. В то же время они подкупили Пифийский оракул, дабы тот внушал всем обращающимся к нему спартанцам, что Спарта должна свергнуть афинскую тиранию. Гиппий успешно сопротивлялся отрядам Алкмеонидов, но когда к ним присоединилась лакедемонская армия, он удалился на Ареопаг. Пытаясь обезопасить детей на случай собственной гибели, он тайно отослал их из Афин; однако они были схвачены противником, и ради их спасения Гиппий согласился отречься и уйти в изгнание (510). Алкмеониды, возглавляемые отважным Клисфеном[426], триумфально вступили в Афины; по пятам за ними шли изгнанные аристократы, готовившиеся отпраздновать возвращение своего имущества и власти.

На последовавших выборах главным архонтом был избран Исагор, представитель аристократии. Один из проигравших кандидатов — Клисфен поднял народ на восстание, низложил Исагора и установил народную диктатуру. Спартанцы вновь напали на Афины, пытаясь вернуть к власти Исагора, но афиняне защищались столь упорно, что спартанцы отступили, и Клисфен — аристократ из рода Алкмеонидов — приступил к установлению демократии (507).

Его первая реформа нанесла удар по самому оплоту аттической аристократии — делению на четыре трибы и 360 родов, верховенство в которых на протяжении освященных традицией столетий находилось в руках старейших и наиболее богатых семейств. Клисфен упразднил эту родовую организацию, заменив ее территориальным делением на десять племен, каждое из которых состояло из определенного (варьирующегося) числа демов. Чтобы предотвратить образование географических или профессиональных блоков, подобных старинным партиям «горных», «прибрежных» и «равнинных», каждое племя было составлено из равного числа городских, прибрежных и сельских демов, или районов. Взамен религиозного культа, освящавшего древнее деление Аттики, были введены религиозные церемонии для каждого нового племени и дема, божеством или святым покровителем которого был сделан знаменитый местный герой древности. Свободные иноземцы, редко допускавшиеся до голосования при власти аристократии, когда гражданские права напрямую зависели от происхождения, автоматически стали гражданами демов, в которых они проживали. Одним махом список голосующих почти удвоился, и демократия обрела новых сторонников и более широкую базу.

Каждое из новых племен имело право назначать одного из десяти стратегов, или военачальников, которые отныне управляли войском вместе с полемархом, и избирать пятьдесят членов Совета Пятисот, заменившего Солонов Совет Четырехсот и перенявшего важнейшие полномочия ареопага. Эти советники избирались на год, не голосованием, а по жребию, из списка всех граждан, достигших тридцатилетнего возраста, работавших в Совете не более двух сроков. Введя представительное правление столь необычным способом, Клисфен преодолел как аристократический принцип рождения, так и плутократический принцип богатства благодаря жеребьевке, предоставившей каждому гражданину равные шансы не только для голосования, но и для исполнения обязанностей в самой влиятельной ветви власти. Дело в том, что избранный таким образом Совет рассматривал все дела и предложения, подлежавшие внесению в народное собрание, которое могло принять их или отвергнуть, сохранял за собой разнообразные судебные полномочия, осуществлял широкие административные функции и контролировал всех должностных лиц государства.

Народное собрание было расширено за счет притока новых граждан, так что общая его численность составляла примерно тридцать тысяч человек. Все они имели право быть избранными в гелиеи, или суды; однако четвертый класс — класс фетов, — как и при Солоне, не имел права избираться на отдельный пост. Власть народного собрания была расширена благодаря институту остракизма, добавленного, по-видимому, Клисфеном для защиты молодой демократии. В любой момент большинством голосов, тайно записанных на черепках (остраках), при кворуме в шесть тысяч членов Собрание могло отправить в изгнание на десять лет любого деятеля, который, по его суждению, представлял собой угрозу для государства. Амбициозных политиков это заставляло вести себя более осмотрительно и умеренно, а лица, подозреваемые в заговоре, могли быть удалены без юридических проволочек. Процедура требовала, чтобы перед собранием был доставлен вопрос: «Есть ли среди вас человек, представляющий, по вашему мнению, чрезвычайную угрозу для государства? Если есть, то кто?» После этого собрание было вправе проголосовать за остракизм любого гражданина — не исключая и того, кто вынес вопрос на голосование[427]. Такое изгнание не влекло за собой конфискации имущества и позора; оно было лишь демократическим способом срубать «самые высокие колосья»[428]. Да и собрание не злоупотребляло своей властью. За девяносто лет между введением остракизма в Афинах и его выходом из употребления с применением данной процедуры из Аттики было изгнано лишь десять человек.

Говорят, что одним из них был сам Клисфен. У нас нет достоверных сведений о его дальнейшей жизни; его затмил блеск собственного творения. Начав совершенно неконституционным переворотом, перед лицом могущественнейших аттических семейств он установил демократическую конституцию, которая с незначительными поправками оставалась в силе до самого конца афинской свободы. Эта демократия не была полной; она принадлежала только свободным и по-прежнему накладывала имущественные ограничения на пассивное избирательное право[429]. Однако она отдала всю полноту законодательной, исполнительной и судебной власти собранию и суду, состоявшим из граждан, магистратам, которые назначались и несли ответственность перед собранием, и Совету, членами которого могли быть все граждане и верховной власти которого — благодаря жеребьевке — за свою жизнь действительно причащалась на год по меньшей мере треть из них. Никогда прежде мир не видел столь либерального права голоса или столь широкого распределения политической власти.

Сами афиняне приветствовали это рискованное приключение с народовластием. Сознавая всю трудность этого начинания, они приступили к нему смело и гордо и — на некоторое время — с редкостным самоограничением. С этого момента они узнали вкус свободы в действии, речи и мысли и стали задавать тон в греческой литературе и искусстве, даже в политике и войне. Они вновь научились уважать закон, являвшийся их собственной взвешенной волей, и с беспримерной страстностью любить государство, которое было их единством, их властью и их завершением. Когда величайшая империя эпохи решила уничтожить эти разрозненные города, называвшиеся Грецией, или обложить их данью в пользу Великого царя, она забыла, что в Аттике ей противостанут мужи, владеющие землей, которую они обрабатывают, и правящие государством, которое отдает им приказы. Счастье Греции и Европы, что Клисфен завершил свои и Солоновы труды за двенадцать лет до Марафона.