III. Реконструкция цивилизации

Если теперь мы попробуем восстановить эту погребенную культуру по ее сохранившимся памятникам — выступая по отношению к рассеянным останкам Крита в роли Кювье, — то прежде всего нам следует напомнить себе, что мы выбрали весьма рискованный путь, прибегая к услугам некоего «исторического телевидения», когда воображение должно восстановить живую непрерывность среди лакун статичного и фрагментарного материала, искусственным образом приводимого в движение, но давно уже мертвого. Изнутри Крит останется неизвестным до тех пор, пока его молчащие таблички не найдут своего Шампольона.

Глядя на их самоотражения в критском искусстве, мы не можем отделаться от ощущения, что критяне забавным образом походят на двойную секиру, которая оставила столь выдающийся след в их религиозной символике. Как мужчины, так и женщины имеют торсы, патологически сужающиеся в ультрасовременную талию. Почти все они невысокого роста, изящного и гибкого телосложения, грациозны в своих движениях и атлетически подтянуты. У младенцев белая кожа. Женщины, прячущиеся в тени, имеют светлый, традиционно бледный цвет лица; но лица мужчин, ищущих богатства под лучами солнца, столь загорелы и румяны, что греки назовут их (равно как и финикийцев) Phoinikes — «пурпурные», или «краснокожие». Их череп скорее удлиненной, чем широкой формы, черты лица острые и утонченные, волосы и глаза ослепительно черные, как у современных итальянцев; эти критяне являются, очевидно, ветвью «средиземноморской расы»[13]. Мужчины и женщины носили локоны, свободно спускавшиеся на шею, кудри, собранные на лбу, либо ниспадавшие на плечи или грудь косы. Женщины вплетали в волосы ленты, тогда как мужчины, следя за опрятностью своего лица, снабжали себя всевозможными бритвами и даже брали их с собой в могилу[14].

Платье столь же необычно, как и фигуры. На головах мужчины носили тюрбаны или шотландские береты, женщины — пышные шляпки в стиле девятнадцатого века. Ноги обычно оставались босыми, но высшие классы иногда надевали туфли из белой кожи, причем женщины украшали носок изящной вышивкой, а ремешки — цветными бисеринами. Как правило, мужчины не имели никакой одежды выше талии; они носили короткую юбку или набедренник, изредка (для скромности) с гульфиком. У рабочего люда юбка могла иметь разрез сбоку; во время торжественных церемоний юбки у обоих полов ниспадали до земли. Изредка мужчины носили подштанники, а зимой — длинную верхнюю одежду из шерсти или шкур. Одежда туго подвязывалась посередине, ибо мужчины, как и женщины, исполнились решимости быть — или казаться — треугольно стройными[15]. Чтобы не уступать в этом отношении мужчинам, женщины последующих периодов прибегли к помощи тугих корсетов, аккуратно присобиравших юбку вокруг бедер и поднимавших обнаженные груди к солнцу. Согласно милому критскому обычаю, женская грудь оставалась неприкрытой или проглядывала сквозь прозрачную сорочку[16]; кажется, это никого не возмущало. Корсет шнуруется под грудью, раскрывается беззаботной окружностью, а затем, жестом очаровательной скрытности, может завершиться на шее воротником Медичи. Рукава — короткие, иногда с буфами. Юбка, украшенная воланами и яркими пятнами, вольготно расширяется от бедер книзу, закрепляясь при помощи металлических ребер или горизонтальных обручей. Строение и покрой платья критянок отмечены теплой гармонией красок, грациозностью линий, изысканностью вкуса, свидетельствующих о богатой и преуспевающей цивилизации, поднаторевшей в искусствах и ухищрениях. В этом отношении критяне не оказали на греков ни малейшего влияния; их стили восторжествовали только в современных столицах. Даже степенные археологи дали имя «Парижанка» портрету критской дамы с ослепительной грудью, точеной шеей, чувственным ртом, дерзким носом и обворожительным, вызывающим шармом; она кокетливо сидит перед нами сегодня, составляя часть фриза, где высокие особы созерцают некое зрелище, увидеть которое нам не суждено[17].

Мужчины Крита были, очевидно, признательны женщинам за изящество и переживания, которые те вносили в жизнь, ибо они обеспечивали их весьма дорогими средствами усиления своей привлекательности. Археологические находки изобилуют всевозможными драгоценностями, среди них медные и золотые заколки, булавки из золота, украшенные золотыми животными или цветами, с хрустальными или кварцевыми головками; ободки или спирали из золотой филиграни вплетались в волосы, которые подвязывались лентами или украшались диадемами, усыпанными драгоценными камнями; с ушей свисали кольца или сережки; пластины, бисер, цепочки украшали грудь, ленты и браслеты — запястья, а серебряные, стеатитовые, агатовые, сердоликовые, аметистовые или золотые колечки — пальцы. Некоторые виды драгоценностей мужчины приберегали для себя: бедняки носили ожерелья и браслеты из простого камня; те, что могли себе это позволить, щеголяли в больших кольцах, на которых были вырезаны сцены сражения или охоты. На левый бицепс знаменитого Виночерпия надета широкая лента из благородного металла, а на запястье — инкрустированный агатом браслет. В критской жизни мужчина повсюду давал выход своей самой суетной и благородной страсти — желанию украшать.

Когда мы говорим о мужчине, подразумевая под этим словом все человечество, мы следуем предрассудкам патриархальной эпохи, а это едва ли уместно в разговоре о почти матриархальном обществе древнего Крита. Дело в том, что миноянка отнюдь не мирилась с каким бы то ни было восточным затворничеством, она жила не в гинекее и не в гареме; нет ни малейших признаков того, что жизнь ее замыкалась в какой-либо определенной части дома или только на домашних заботах. Вне всяких сомнений, дома она трудится, как некоторые женщины и в наши дни; она шьет одежду и плетет корзины, мелет зерно и печет хлеб. Но она также работает рядом с мужчинами в поле и гончарных мастерских, свободно смешивается с ними в толпе, занимает передние места в театре и на играх, окидывает критское общество взглядом великой госпожи, утомленной оказываемым ей поклонением; боги, творимые ее народом, куда чаще похожи не на мужчину, а на нее. Рассудительные исследователи, в чьих сердцах живет тайная и простительная любовь к образу матери, смиренно склоняются перед ее останками и дивятся ее владычеству[18].

Гипотетически мы можем представить себе Крит островом, который поначалу населяли разделенные горами мелкие ревнивые роды, обитавшие в независимых деревнях под властью своих вождей и мужественно сражавшиеся друг с другом в бесчисленных территориальных войнах. Затем появляется решительный лидер, который объединяет несколько родов в царство и строит себе дворец-твердыню на месте Кносса, Феста, Тилисса или какого-нибудь другого поселения. Войны становятся менее частыми, театр боевых действий расширяется, искусство убивать приобретает большую действенность. Наконец, города вступают в борьбу за власть надо всем островом, и Кносс одерживает верх. Победитель организует флот, захватывает господство над Эгеидой, подавляет пиратство, взимает дань, строит дворцы и покровительствует искусствам, словно ранний Перикл[19]. Трудно стать зачинателем цивилизации без разбоя, как трудно сохранить ее без рабства[20].

Власть царя, отзывающаяся эхом руин, основывается на силе, религии и праве. Чтобы сделать повиновение более легким, он подкупает богов: жрецы разъясняют народу, что он происходит от Велхана и получил от этого бога устанавливаемые им законы; раз в девять лет, если он удачлив или щедр, они вновь помазывают его на царство, апеллируя к божественному авторитету. Предвосхищая Рим и Францию, в качестве символов своей власти монарх принимает двойную секиру и геральдическую лилию (fleur-de-lis). Чтобы управлять государством, он пользуется (как подсказывают россыпи табличек) штатом министров, чиновников и писцов. Он взимает натуральный налог и хранит в исполинских сосудах свои прибытки — зерно, масло и вино; из этой казны он платит слугам натурой. Со своего трона во дворце или со своего судейского кресла в царской усадьбе он лично разрешает тяжбы, прошедшие сквозь горнило назначенных им судов; его репутация как магистрата столь высока, что по смерти, как уверяет Гомер, он становится в Аиде неумолимым судьей мертвых[21]. Мы называем его «Минос», но мы не знаем его имени; вероятно, минос — это титул, как, скажем, фараон или цезарь, который относится ко множеству царей.