— Почему так?

— Ну, без обид, но у меня не совсем большой опыт в этой области. Видишь ли... у меня есть очень плохая привычка влюбляться в неправильных парней, — Эрик повернулся, чтобы посмотреть прямо на Бо. — Мне уже слишком поздно избегать влюблённости в тебя, Бо. Я уже влюбился. Ещё как!

— И ты боишься, что я разобью тебе сердце.

Это был не вопрос, но Эрик всё равно ответил.

— Я знаю, что ты разобьёшь мне сердце. Так или иначе. Я знал, что к этому идёт, и сделал свой выбор. Я сдерживался не поэтому.

Бо наклонился вперёд и тоже обхватил свои ноги руками, неосознанно повторяя позу Эрика.

— Тогда почему ты сдерживался?

Эрик повернул голову и ждал, пока Бо сделает то же самое, чтобы они были лицом к лицу.

— Потому что я могу справиться с разбитым сердцем, когда до этого дойдёт, и могу справиться с отсутствием чего-то большего, чем дружба с тобой, если придётся. С чем я не могу справиться, так это с тем, что разделю с тобой нечто большее — даже если это просто поцелуй — а затем ты однажды утром проснёшься и пожалеешь о том, что это сделал. Возможно, тебе это может показаться трусостью, но я честно не знаю, смогу ли пережить осознание того, что ты где-то там, и единственное, что ты почувствовал при мысли обо мне, это сожаление из-за того, что вообще со мной связался.

— Исправь меня, если я ошибаюсь, — сказал Бо, — но я довольно уверен, что уже с тобой связался.

— Ты прав. Связался. Но на данный момент это дружба. Мы друзья, которых влечёт друг к другу, конечно, но всё равно друзья. И хоть мы никогда не говорили об этом, я готов поспорить, что у тебя и раньше была такая дружба. С девушками, с которыми ты хотел бы большего, но никогда ничего не было, и ты выжил, верно?

Несмотря на желание иного, Бо пришлось признать, что в словах Эрика был смысл. У него была такая дружба. Много таких. Но всё же...

— Я хочу больше этого.

— Я тоже хочу, — признался Эрик. — Но желать и иметь — это две разные вещи. И если мы поддадимся этому влечению, которое чувствуем друг к другу, думаю, мы с тобой оба знаем, что на поцелуях это не прекратится.

Бо почувствовал, как у него внутри всё содрогнулось.

— Что заставляет тебя это говорить?

— О, брось, Бо, — проворчал Эрик. — Мы не можем даже обняться на прощание без того, чтобы не возбудиться. Чёрт, у меня сейчас стояк, а мы всего лишь говорим о поцелуях, и если только ты не носишь молоток в кармане, я могу сказать, что ты чувствуешь то же самое.

Бо хотел бы поспорить, но улики говорили сами за себя.

— И хоть я вполне не против, чтобы между нами было нечто большее, чем дружба, — продолжал Эрик, — мне кажется, что ты не слабо... скажем так... нервничаешь от перспективы трахать другого парня.

Бо знал, что Эрик сказал так специально, чтобы шокировать его, и хотел бы сказать, что это не сработало. Но не мог. Не с тем изображением, которое Эрик поселил в его разум. Но он не собирался позволять этому остановить его от важного дела.

— Во-первых, позволь мне сказать, что я никого не «трахаю». На мой взгляд, «трах» происходит между двумя людьми, которым плевать друг на друга — они просто хотят кончить. Я уже давно такое преодолел. Во-вторых, ты прав. Я знаю, что на поцелуях ничего не остановится, и нервничаю от этой мысли, — признался он. — Проблема в том, что я чувствую не только это.

Эрик нахмурил брови так, как делал, когда был озадачен, и если бы обсуждаемая ими тема не была такой серьёзной, Бо улыбнулся бы.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Эрик.

— Если бы я просто нервничал, то не давил бы так сильно. Но дело в том, что ещё я возбуждён.

По шоку в глазах Эрика Бо мог сказать, что теперь роли поменялись, и не сдержал желание оправдаться.

— Я хочу тебя, Эрик. Больше, чем кого-либо в своей жизни. На самом деле, от одной мысли о том, чтобы заняться с тобой любовью, мне становится достаточно жарко, чтобы я мог расплавить хром на трейлере. И это чувство меня сдерживало. Но больше нет.

— Почему нет?

— Потому что чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что как бы я ни боялся того, что может произойти между нами, меня больше пугает то, что может произойти со мной, если я этого не сделаю. Что если я позволю страху помешать мне перевести эти отношения на следующий уровень, то буду жалеть об этом до конца жизни. Так что, если ты боишься моего сожаления о том, что мы станем не просто друзьями, то не надо. Потому что я могу пообещать, что если когда-либо и буду о чём-то сожалеть, то только об осознании того, что когда пришло время делать выбор, так сказать, я не был достаточно смелым, чтобы всё довести до конца, когда выдался шанс.

Возникла пауза, которая тянулась будто бы вечность. Затем Эрик тихо спросил:

— Ты уверен, что хочешь этого?

— Да, уверен.

— Правда уверен? — надавил Эрик. — Потому что эта одна из тех границ, Бо, после пересечения которой, назад не вернуться. Даже если ты до конца жизни больше никогда не будешь ни с одним парнем, это навсегда останется в твоём прошлом. Я могу заверить, что есть девушки, которые этого не поймут и уж тем более не будут готовы это принять. Так что если ты это сделаешь, это значит, что ты никогда не сможешь снова стать тем, кем был раньше.

Мрачные предсказания Эрика начинали раздражать.

— Ты не думаешь, что я всё это знаю? — спросил он. — Не думаешь, что я пытался отговорить себя от этих чувств? Что ж, я пытался. Около миллиона раз. Нравится тебе это или нет, я тебя хочу. Что — если ты не понял — означает, что я уже не тот, кем себя считал. Так что поцелую я тебя когда-нибудь или нет, это не будет иметь значения. Я всё равно найду способ разобраться с тем, кто я есть. И разберусь. Сейчас я не уверен, как именно, но я с этим разберусь. С чем я не могу разобраться, так это с осознанием того, что упустил нечто действительно хорошее, потому что слишком боялся сделать шаг вперёд.

Бо не мог описать, что именно изменилось в глазах Эрика, но что-то изменилось. Они стали как-то теплее, ярче.

— Тогда хорошо. Давай попробуем.

Секунду Бо просто смотрел на него.

— Ты серьёзно?

— Конечно серьёзно, — с улыбкой сказал Эрик. — Ты ведь не думаешь, что я стал бы шутить о чём-то таком важном?

— Нет.

Эрик прильнул чуть ближе.

— Тогда может, ты возьмёшь и поцелуешь меня, пока кто-нибудь из нас не сорвался?

Бо пришлось облизнуть губы, прежде чем он смог ответить.

— Ладно.

Осознавая важность момента, Бо медленно наклонился и очень нежно прижался губами к губам Эрика. Они были мягче, чем он ожидал, сминаясь под его губами так, как подушка сминается под лежащей на ней головой.

После этого первого краткого контакта он отстранился и посмотрел Эрику в глаза. Они были мягкими и, что не удивительно, слегка влажными.

Бо поднял руку и пальцами погладил Эрика по щеке.

— Ты в порядке?

— Разве не я должен задавать тебе этот вопрос?

— Я более чем в порядке, — Бо рассеянно провёл пальцем по нижней губе Эрика. — На самом деле, прямо сейчас я самый счастливый парень в мире.

— Ты имеешь в виду второй по счёту.

Вместо того чтобы спорить, Бо наклонился, чтобы поцеловать его снова.

На этот раз поцелуй был дольше и глубже, и Бо почувствовал ответ Эрика в том, как он слегка приоткрыл рот, предоставляя ему больший доступ. Прижимаясь губами к губам, Бо повернулся к Эрику, опираясь на одну руку и скользя другой к шее Эрика, направляя его голову.

Когда он сделал это, Эрик слегка промычал от удовольствия, будто пробовал очень вкусное лакомство. Бо отстранился, улыбаясь.

— Что?

— Ничего. Я просто считал, что ты при поцелуях пускаешься во все тяжкие, без ограничений, вот и всё.

Бо усмехнулся.

— У меня бывают моменты. Сейчас не один из них.

— Тогда, во всех смыслах, пожалуйста, продолжай.

На этот раз, когда они поцеловались, Эрик обвил Бо руками, прижимая его ближе, пока соединялись их губы. Так мягко, будто они делали это уже тысячу раз раньше, Эрик лёг на крышу, притягивая Бо к себе, принимая и даже приветствуя его вес, когда Бо повернулся и лёг на него, скользя одной рукой под шею Эрика, чтобы тот не лежал на твёрдой крыше.

Даже когда Эрик запустил пальцы в волосы Бо, тот провёл кончиком языка по губам Эрика, дразня их, моля о разрешении. Когда Эрик поддался, Бо простонал, так как их языки начали собственный танец.