Глава 8

Схватив пару полотенец с одной из полок по пути, Эрик повёл его к кровати. Затем, к удивлению Бо, он забрался на неё, открыл окно и поднял сетку. Он перекинул одну ногу через раму, нырнул в окно и ступил на крохотную пожарную лестницу. Втиснувшись, Бо смог последовать за ним и смотрел, как Эрик поставил одну ногу на ржавые перила и, ухватившись за край крыши для поддержки, подтянулся и забрался на крышу.

И снова, Бо полез следом и, поднявшись наверх, прошёл за Эриком по короткой крыше к плоской области у того места, где крыша больше всего изгибалась, будто эти две зоны были добавлены в разные времена.

Расстелив полотенца рядом друг с другом, Эрик сел на одно из них и прислонился к крыше. Бо поступил так же и обнаружил, что с таким углом крыши на неё идеально опираться, будто сидишь на шезлонге в летний день. Так как они были на восточной стороне крыши, спиной к дневному солнцу, здесь была тень, и несколько мгновений мужчины наслаждались свежим воздухом.

— Что ты думаешь? — вскоре спросил Эрик.

— Не так уж плохо, — признал Бо. — Залазить тяжеловато, но... в остальном здесь отлично.

— Мне здесь нравится. Глядя отсюда на город, я чувствую себя королём всего, что вижу, — в голосе Эрика слышалась улыбка, будто его веселили собственные причуды. — Ночью всё даже лучше.

— Ты поднимаешься сюда по ночам?

— Постоянно. Особенно, когда жарко. Как только плитка остывает, здесь приятно сидеть. Можно даже поймать ветер. Иногда я приношу одеяло и сплю здесь.

Бо знал, что просто проявляет гиперопеку, но...

— Ты с ума сошёл? Что, если ты не так повернёшься? В одну минуту ты спишь, а в следующую расплющишься, как первый пирог моего старика.

Эрик рассмеялся.

— Кажется, ты говорил, что не боишься высоты.

— Не боюсь. Просто меня не прельщает мысль с неё свалиться.

— Полагаю, с этим я не могу спорить. Но ты можешь расслабиться. Я не очень часто это делаю и сплю спокойно. По большей части я поднимаюсь сюда ради вида, — Эрик наклонил голову назад и посмотрел на небо. — Иногда, когда я был маленьким, и моя мама была в хорошем настроении — что было не очень часто — мы ходили гулять после того, как она забирала меня со школы, и в итоге ложились на траву и смотрели на небо, пытаясь найти в облаках картинки. Как вон та, — он указал на кучу пушистых облаков. — Если посмотреть на них сбоку, похоже на дракона, который выпускает дым из носа.

Бо эти облака напоминали скомканную вату, но ему было интереснее слушать разговоры Эрика, чем смотреть на небо. То ли из-за того, чем он поделился раньше, то ли из-за того, что Бо сказал об общении, он не знал, но по какой-то причине сейчас Эрик готов был говорить о себе.

Бо был более чем доволен просто слушать.

— По ночам, — продолжал он, — мне нравится подниматься сюда и смотреть на звёзды. Здесь, в городе, они не такие яркие, но мне всё равно нравится на них смотреть. Я знаю, что некоторые люди от этого чувствуют себя маленькими и незначительными. Они видят всё пространство вокруг и думают: «Я просто крохотная крупинка пыли, которая парит в большом космосе, ничего особенного. В одну минуту здесь, а в другую исчезну». Если так думать, это отчасти депрессивно.

— Ты тоже это чувствуешь? Депрессию?

— Наверное, в каком-то смысле, но ещё от этого я чувствую себя хорошо. Будто есть большая вселенная, и я могу быть её частью, даже если я просто крохотная крупинка пыли. Мне нравится знать, что я часть чего-то большего, чем я сам и мои собственные проблемы. Видна перспектива, — он повернул голову, чтобы они оказались лицом к лицу. — Думаю, даже когда моя жизнь превращается в хлам, это всё равно мелочи по сравнению с тем, что происходит там, верно? Так зачем истерить из-за того, что, в конце концов, не такое уж большое дело?

— Я не знаю, — пробормотал Бо, но опять же, он не столько думал о том, что Эрик говорит, сколько думал о самом Эрике.

Бо так дорожил им. Он был таким мудрым и сильным, и всё же его мягкость трогала сердце Бо в таких местах, о которых он даже не знал. Всё в нём желало быть ближе к этому парню.

Почти по собственной воле, рука Бо поднялась, и он ребром указательного пальца провёл по щеке Эрика.

— Я никогда раньше не знал таких, как ты.

Эрик очень мягко положил пальцы на руку Бо и оттолкнул его ладонь.

— Все так говорят, — поддразнил он. — Знаю, наверное, это просто вежливый способ сказать: «Ты настоящий чудак, Стивенс», но я ценю сентиментальность.

Эрик снова повернулся лицом к городу, и двое мужчин сидели на крыше несколько долгих мгновений, прежде чем Бо набрался смелости произнести:

— Можно кое-что у тебя спросить?

— Разве ты не достаточно наслушался за день?

Когда Бо не ответил, Эрик вздохнул.

— Конечно. Спрашивай.

— Помнишь, когда ты раньше говорил о тех парнях в школе? О «неопределившихся бисексуалах»?

— Ага.

Бо пришлось сделать глубокий вздох для поддержки, прежде чем он смог спросить:

— Думаешь, я сейчас с тобой поэтому? В смысле не прямо в эту минуту. Я имею в виду в целом. Думаешь, я провожу с тобой время потому, что не уверен в своей ориентации, или потому, что мне интересно, каково быть с парнем?

— Я не знаю. А ты думаешь, что поэтому проводишь со мной время?

Бо знал, что такой вопрос — это психологический приём, перебрасывание вопроса тому, кто его задал, но он всё равно ответил.

— Иногда, наверное. Не то чтобы я не был уверен в своей ориентации до знакомства с тобой. До тех пор я был на сто процентов убеждён, что натурал. Теперь я не так уверен. В плане... как меня может так влечь к тебе, если я полный натурал?

— Я не знаю. Но могу представить, как мысли об этом могут привести тебя к неуверенности в себе.

Бо не думал, что «неуверенность» именно то слово. Скорее «потрясён до глубины души», но на данный момент «неуверенность» подойдёт.

— Но вот что забавно, — продолжил Бо, — осознание того, что меня так может привлекать парень, не вызвало у меня мысли о том, каково было бы быть с парнем, или, по крайней мере, не просто с любым парнем. Мне интересно, каково было бы быть с тобой. Но я не знаю, одно ли это и то же.

— Это не одно и то же, — сказал ему Эрик, удивляя его. Он не особо ожидал получить ответ на свой вопрос. — Ты проводишь со мной время не для того, чтобы выяснить свою ориентацию, а потому, что я тебе нравлюсь и ты наслаждаешься моей компанией. Как и я наслаждаюсь твоей. Сексуальное влечение это просто сторонняя проблема. Большая, но всё равно сторонняя, — Эрик поднял одно колено и положил на него руку. — На самом деле, если ты хочешь поговорить о восхищении людьми, наверное, я должен сказать, что восхищаюсь тобой за то, что ты не развернулся и не сбежал, когда понял, что тебя влечёт ко мне.

— Я пытался, помнишь? — сухо произнёс Бо. — Вышло не так уж хорошо.

— Могло бы получиться. Даже после того, как мы провели ту ночь в кафе. Ты мог бы сказать, что это всё из-за пива — или из-за того, что я использовал свои гейские хитрости, чтобы тебя соблазнить — позвонил бы мне, чтобы попрощаться, как обещал, и выбросил бы мой номер в мусорку. Вместо этого ты решил продолжать со мной видеться и посмотреть, к чему это приведёт. Это не любопытство, Бо. Это смелость.

— Если ты знаешь, что это не просто любопытство, то почему не разрешаешь мне тебя поцеловать?

Подняв другое колено, Эрик сел и обвил ноги руками, закрываясь, как черепаха, в которую тыкнули палкой. Но теперь, когда Бо наконец набрался смелости завести этот разговор, он не собирался сдаваться, пока не получит необходимые ответы.

— Я знаю, что ты знаешь, что я хочу этого, — сказал Бо. — Я знаю, что ты знаешь, что я сделал бы это внизу, если бы ты меня не оттолкнул. И снова, только что. Ты знал, что я хотел тебя поцеловать, но оттолкнул меня. Почему? Ты не хочешь меня целовать?

— Конечно хочу. Хочу так, как никогда ничего не хотел за всю свою жизнь.

— Тогда почему не поцелуешь? — когда Эрик не ответил, Бо надавил. — Это из-за правила «никогда не влюбляться в натуралов»?

Эрик рассмеялся, но в этом было мало веселья.

— Ну... было бы, если бы у меня была хоть капля мозгов. К несчастью, я начинаю думать, что когда дело касается такого, я самый глупый парень в городе.