И они не могли особо поговорить по телефону. В бригаде не хватало одного человека, так что Бо пришлось взять на себя часть строительства, чтобы не отставать от графика, что было бы отлично, если бы ему не пришлось каждую ночь сидеть в кабинете, навёрстывая бумажную работу, которая копилась за день.

Напряжение начинало на нём сказываться.

Так как этого от него ожидали — как только похороны, погребение и поминки в доме О’Мэлли закончилось — Бо пошёл с остальной бригадой в «Блю Шэмрок», выпить по стакану. Или по два. Или по три. Это был их способ попрощаться с одним из своих. Не прийти было бы непростительным грехом.

И всё же, это было последнее место, где Бо хотел быть.

Он уже слышал все истории и обсудил все подробности и просто хотел пойти куда-нибудь, где тихо и мирно, где ему не придётся говорить, думать или делать, где он мог просто быть. Так что, как только смог, он оплатил свой счёт, оставил стодолларовую купюру на баре, чтобы оплатить напитки в память о Шоне, и ушёл.

Так как Бо выпил пару банок пива, он знал, что вряд ли следует садиться за руль, но внутри него что-то зарождалось, отчаянная нужда, которая пыталась из него вырваться. Так что, хоть было поздно, Бо сел в грузовик и поехал к Эрику.

Он припарковался на улице и побежал под дождём в здание, затем поднялся по лестнице, добрался до двери Эрика и постучал.

Через несколько мгновений раздался тяжёлый и глубокий голос Эрика.

— Кто там?

— Это я. Бо.

Бо показалось странным, что вместо того, чтобы просто открыть дверь, Эрик оставил цепочку и выглянул, убеждаясь, что это он, прежде чем закрыть дверь и снять цепочку. Затем он открыл дверь со словами:

— Привет! Что ты здесь делаешь? Я думал, ты со своей бригадой.

— Я был с ними, — очевидно, Эрик либо был в кровати, либо собирался ложиться, потому что на нём были только футболка и боксеры. — Прости. Уже поздно. Я лучше пойду.

— Не говори глупости. Проходи, — когда Бо не сдвинулся с места, Эрик потянулся и затащил его в квартиру, прежде чем закрыть за ним дверь. — Я не ожидал увидеть тебя как минимум до завтрашнего вечера.

— Я знаю. Я должен был подождать. Или хотя бы позвонить.

— Не переживай об этом.

Теперь, когда зашёл в квартиру, Бо не совсем знал, что делать. Так что он стоял на месте, капая на пол воду, пока Эрик не помог ему снять пальто и не раскинул вещь на стуле, чтобы высушить.

— Хорошо выглядишь, — сказал он, и Бо опустил взгляд на свою одежду.

Он давно снял свой пиджак и галстук, в которых был на похоронах, но оставался в рубашке и брюках.

— Но волосы у тебя намокли.

— Там дождь, — сказал Бо.

Он знал, что это глупо, но это лучшее, что он смог придумать, потому что бы ни притянуло его сюда, оно становилось сильнее. Животное находилось в клетке слишком долго, борясь за свободу.

— Ну, давай я хотя бы принесу тебе полотенце, чтобы ты мог немного высушиться, — Эрик оставил Бо стоять посреди комнаты. — Хочешь чего-нибудь согревающего? Чашку кофе, горячий шоколад или ещё что-нибудь?

— Нет, спасибо, — сказал Бо, всё ещё борясь с нуждой внутри себя.

Он боролся упорно, но проигрывал, и когда Эрик вернулся, Бо забрал полотенце у него из рук, отбросил в сторону и, взяв в руки лицо Эрика, притянул его для яростного поцелуя.

Наконец, появился жар, согревающий его сердце, которое всю неделю казалось холодным и мёртвым. Ослабла боль, которая прожигала в нём дыру.

Животное внутри трясло прутья клетки, требуя освобождения.

С последней оставшейся каплей контроля, Бо разорвал поцелуй.

— Если ты хочешь, чтобы я ушёл, так и скажи. Сейчас.

Эрик долгое мгновение изучал взглядом его глаза. Затем улыбнулся.

— Тебе не нужно уходить. Можешь остаться здесь. Со мной.

— Я не хочу сегодня просто спать с тобой рядом, — сказал Бо, желая быть уверенным, что Эрик понял. — Я хочу быть с тобой. Мне это нужно. Нужно снова почувствовать себя живым.

— Я знаю.

На этот раз уже Бо смотрел Эрику в глаза, но нашёл там только принятие.

— Всё хорошо, Бо, правда, — Эрик встал на носочки, чтобы его губы едва касались губ Бо, и прошептал: — Я тоже хочу быть с тобой.

На этот раз, когда они поцеловались, Бо пришёл в восторг, когда Эрик не только принял требование поцелуя, но и ответил на него — жар за жар, укус за укус. Кода Бо воспользовался языком, чтобы потребовать пропуска, Эрик открылся ему и позволил ему упиваться так, как он этого хотел. Этого было недостаточно. Бо нужно было больше. Ему нужно было чувствовать под пальцами плоть, так что он просунул руки под футболку Эрика, задирая её по пути.

В ответ Эрик поднял руки над головой и позволил Бо стянуть майку полностью. Затем Эрик быстро опустил руки и начал вытягивать заправленную в брюки рубашку Бо. Вытащив её, он начал расстёгивать пуговицы, но вместо того, чтобы помочь ему, Бо расстегнул пуговицы на своих манжетах, скидывая мокрые туфли.

Хоть они оба теряли равновесие, каким-то образом им удалось снять с Бо рубашку и майку под ней, после чего оказались прижаты кожей к коже. Но даже пока они целовались и щупали друг друга, Бо не мог насытиться ощущением кожи Эрика под своими грубыми от работы руками. Его кожа не была мягкой, как у девушки, но была гладкой и ровной, резко контрастируя с лёгкой грубостью его щёк. Наслаждаясь этой новизной, Бо опустился поцелуями по шее Эрика, испытывая восторг от грубого ощущения и солёного привкуса. Наконец добравшись до места, где шея Эрика переходила в плечо, Бо застонал и, не думая, впился губами в жилу на этом месте, вызывая стон у Эрика.

Эрик наклонил голову, чтобы предоставить Бо доступ получше, в то время как начал расстёгивать ремень Бо. Сделав это, он потянул вниз молнию на его брюках и скользнул руками за спину Бо и вниз, проводя ладонями по заднице Бо. Когда штаны упали на пол, Бо откинул их и просунул одну ногу между ног Эрика. В ответ Эрик снова приподнялся на носочках, чтобы их члены тёрлись друг о друга через пропитанную потом ткань их шорт.

Ощущение тела Эрика, прижатого к его собственному, сводило Бо с ума. Эрик переместил руки вперёд и начал водить ими по огромной эрекции, натягивающей тонкую ткань шорт Бо. Бо не мог этого выносить и, не останавливаясь подумать, наклонился, подхватил рукой ноги Эрика и понёс его по маленькой комнате, кидая на кровать, а затем падая на него сверху.

Было слишком много нужды — нужды, которая копилась слишком долго — чтобы они медлили, но Бо на мгновение замер, когда только почувствовал, как Эрик сомкнул руку на его обнажённом члене. Сила его хватки казалась странной, и всё же это напоминало возвращение домой. Затем Эрик начал двигать рукой, скользя вверх и вниз в ритме, который угрожал толкнуть Бо за грань.

Отчаянно желая вернуть удовольствие, Бо залез в шорты Эрика и тоже нашёл его член. С твёрдыми движениями и дикими поцелуями, двое парней крутились по кровати, никто из них не доминировал, никто не был целиком пассивным, но оба просто сходили с ума от нужды и, с несгибаемой напряжённостью, довели друг друга до первого пика.

Для Бо это было как запуск на орбиту, а затем разрыв на тысячу крохотных частиц удовольствия, которые вышли из-под контроля.

Это напряжение было за гранью всего, что он когда-либо раньше чувствовал, и когда он наконец пришёл в себя, потрясённый и тяжело дыша, он перевернулся на спину и просто пытался дышать. Хоть болезненное давление, которое росло в нём, отчасти облегчилось, что-то внутри всё равно зудело. Не уверенный, что делать, он лежал и наблюдал, как Эрик встал с кровати и пошёл за полотенцем, которое они недавно отбросили в сторону. Эрик принёс полотенце с собой, по пути выключая свет, и комнату освещала только одна маленькая лампочка на кухне. Всё так же молча, он подошёл к кровати и скинул свои боксеры, после чего вытерся полотенцем.

Затем он забрался на кровать и стащил боксеры с Бо. Его он тоже вытер, прежде чем отбросить полотенце в сторону.

Как мифическое существо, поднявшееся из глубин моря, Эрик поднялся и растянулся на Бо сверху.

Ухватившись за руки Бо своими, он поднял их над головой Бо и наклонился для очередного поцелуя. И они начали всё заново.

На этот раз они не спешили — они нашли время для прикосновений и ласк, для поцелуев и проб на вкус. Вместо того, чтобы скучать по мягким женским изгибам, Бо считал ощущение крепкого тела Эрика невыносимо восхитительным. Это правда, он был тонким и изящным, но всё же в нём была прочная сила, как нить тонкой проволоки, способной гнуться и закручиваться, не разрываясь.