— Мы должны отблагодарить человека, который предупредил нас об опасности, — раздраженно проговорил Зайдельбах.

Лорхер бросил в сторону Крампена торжествующий взгляд, в котором можно было прочесть: «Ну, вот видишь, когда дело дошло до сути, этот старый чудак оказался практичным не менее нас!», а вслух он произнес:

— Не беспокойся об этом, Герберт, мы его не обидим и хорошо заплатим!

— Завтра я иду на похороны, — сказал Зайдельбах, а сам с любопытством посмотрел на отца с сыном, ожидая, как они отреагируют на его слова.

— Ты слышал? — обратился Крампен к Лорхеру.

— Это у него от пива… — растерянно пробормотал Лорхер. — Как ты можешь идти на похороны вора-взломщика?! Ты осрамишь всю нашу фирму!

— Никакой вины в этом я не вижу! — стоял на своем Зайдельбах.

— В тебе погиб хороший священник, — заметил Лорхер компаньону. А затем, повернувшись к Крампену, добавил: — Но он еще не знает самого важного!.. Налей, Берт, еще… За это нужно выпить!

Доктор, протестуя, поднял вверх обе руки, однако Крампен не обратил на этот жест ни малейшего внимания и наполнил его бокал до краев пивом.

Лорхер заговорил снова, придав своему голосу торжественное звучание:

— Весь этот инцидент является для нашей фирмы своеобразным стимулом к взлету! Можешь слушать и удивляться, до-ро-гой Герберт! Все твои настоятельные требования, касающиеся как финансов, так и нового лабораторного оборудования, будут неукоснительно выполнены!

— Давай короче, Адольф! — требовательно заявил Крампен, которого, казалось, не брал алкоголь. — Одобрен кредит в два с половиной миллиона! Ну, что вы на это скажете? — обратился он к Зайдельбаху. — Вы что-то не очень бодро выглядите…

Доктор с трудом поднялся со стула и шатаясь направился к двери.

— Мне что-то не по себе, — извиняющимся тоном пробормотал он, понимая, что плохо ему стало не только от пива. Доктор хотел сказать Лорхеру, чтобы тот отказался от предлагаемых кредитов, но он промолчал.

В полночь ресторанчик покинули последние гости. Марта Фенске мыла посуду, чистила краны, Пауль очищал пепельницы и привычными движениями ставил перевернутые стулья на столы.

— А не вернется ли он еще?! — крикнул он.

Марта убрала со лба пряди волос и ответила:

— Нет, не вернется. По телефону сказали, что они там что-то отмечают и господин Крампен остается там ночевать.

«Они что-то отмечают, — подумал Ромер. — Что ж, у них есть причины для торжества». Ромеру не понравилось, что Марта оставила для сына Лорхера один свободный номер, но она всегда была человеком сугубо практичным. Крампен заплатил за номер полностью, хотя большую часть времени проводил в своей городской квартире.

Ромера тревожило то, что Марта за последние несколько дней сильно изменилась.

Вымывшись в ванной, он не одеваясь прошел в спальню. Марта опять стала упрекать его, что он постоянно полнеет (видимо, из-за чрезмерного увлечения пивом) и, если так будет продолжаться, скоро вполне сможет носить все вещи, оставшиеся от Вильгельма.

Улегшись в кровать рядом с Мартой, Пауль уставился в потолок. Марта повернула к нему голову и спросила:

— Что случилось, Пауль?

— Я замечаю, что ты за последние дни изменилась… Ты настроена против меня, — проговорил он.

Она не стала разубеждать его, а просто промолчала, опасаясь, что он начнет ей клясться: между ними нет другой женщины. Однако состояние неизвестности не могло продолжаться вечно. Тут она невольно вспомнила поговорку, которую все время часто повторял ее Вильгельм: лучше страшный конец, чем страхи без конца.

— Почему ты молчишь? — не отставал от нее Пауль.

Марта до подбородка натянула на себя одеяло и сказала:

— Потому, что ты постоянно врешь мне!

И тут она не удержалась — высказала ему все, что скопилось в душе. Выговорившись, она со страхом ждала, что он ответит. Однако Пауль ни словом не упрекнул ее за то, что рылась в его чемодане.

— Ах, милая Марта, я так и знал, что рано или поздно так случится! — проговорил он после долгого молчания. — Господин генерал был совершенно прав, когда говорил, что при нашей профессии лучше быть абсолютно свободным, ведь с женщинами всегда одни осложнения…

— Какой еще генерал? — растерянно спросила она, пораженная тем, что речь зашла о столь высоком звании.

— Ты ставишь меня в ужасно неприятное положение, — посетовал Пауль. — А ведь я приносил присягу, что буду молчать о своих служебных делах. Как только об этом станет известно, меня сразу же арестуют и будут судить за нарушение присяги. — Он мрачно уставился в пустоту.

Марта села на кровати. Намеки, которые делал Пауль, напугали ее и одновременно удивили. Дрожащим от испуга голосом она поклялась, что никогда и ни за что на свете не обмолвится и словом, что он говорил ей о служебных секретах.

— Я обер-лейтенант бундесвера, — соврал Пауль, — а служу в контрразведке! Если бы ты только знала, какая ответственность лежит сейчас на моих плечах! Дело в том, что фирма «Лорхер и Зайдельбах» производит не только безобидные рождественские хлопушки!.. Но прошу тебя, не спрашивай, что случилось с Хойслером и почему!

— Не буду, я же понимаю: служебная тайна, — тихо согласилась она, а затем добавила: — Бедный господин Хойслер!..

— Да, бедный — грязный авантюрист, — тихо, только для себя, проговорил Ромер и невольно подумал о завернутой ампуле с остатками аэрозоля, которую он тщательно спрятал под крышей сеновала.

«В какое же положение я ставлю человека, которого люблю? — мысленно упрекала себя Марта. — Но откуда мне было знать, что Пауль офицер?»

Она пообещала, что впредь он никогда не будет наливать крестьянам пиво и что в будущем она освободит его от многих работ, которые он выполнял прежде.

— Это будет неправильно, милая Марта, — запротестовал Пауль, — порой после службы так приятно сделать что-то полезное, а Пауль Ромер так и останется начальником охраны на фирме «Лорхер и Зайдельбах» — и только!

— Да, милый Пауль, — нежно прошептала она, — я клянусь тебе в том, что никогда и ни в чем не помешаю тебе!

Первые полчаса после прихода на службу криминал-инспектор Нойман всегда посвящал просматриванию спортивного раздела газеты. Затем он без особой радости изучающим взглядом окинул молодого человека с бородкой, ожидавшего вызова. Инспектор не был похож на человека, который приходил на службу только для того, чтобы прочесть заметку о результате скачек. Чтобы поскорее покончить с делом, Нойман быстро привел свой рабочий стол в порядок и вызвал молодого человека.

Инспектор по уголовным делам пододвинул к себе бланк протокола, чтобы тот был у него под рукой. Вошедший устало опустился на указанный ему стул, стоявший возле письменного стола. «Типичный представитель нынешней молодежи», — подумал про него Нойман.

— Я хотел сделать вам заявление об одном священнике, — проговорил бородатый, — который вовсе не священник…

Инспектор сделал нетерпеливый жест, чтобы его остановить, но вдруг заинтересовался анкетными данными молодого человека. Студента-теолога звали Райнер Либич, он проходил практику в местной больнице.

— Меня направили в отделение для психических больных, — продолжал Либич, с неудовольствием поглядывая на крутящуюся ленту магнитофона, — которое изолировано от других отделений и запирается.

Инспектор понимающе кивнул: несколько дней назад он навещал там некоего Хойслера, которого не мог забыть до сих пор.

— Ну-с, и что же случилось с вашим священником?..

— Из-за него мне пришлось идти к главврачу! — сказал студент и внезапно покраснел, вспомнив тот разговор.

Затем инспектор Нойман узнал о содержании разговора Либича с этим священником.

— Я понял так, что священник злоупотребил вашим доверием и рассказал главврачу о ваших жалобах? — заметил Нойман.

— Совсем нет, в этом случае я не пришел бы к вам, господин инспектор!

— Тогда почему же вы, собственно, явились ко мне?

Студент похрустел пальцами рук, снова посмотрел на крутящуюся ленту магнитофона и наконец сказал:

— Случайно я подслушал один разговор…

— Случайно? — перебил его Нойман не без ехидства.

— Да, совершенно случайно, — заверил он. — Врачи после вскрытия трупа не были едины в своих заключениях.