Однако Инне нравился такой образ жизни; Берт превращал ночи в дни, утверждая, что сам он «филин». Ей нравилось просыпаться днем, когда заблагорассудится и уж, разумеется, не от звонка будильника: с детских лет она всегда с большим трудом просыпалась и вставала по утрам из постели. Времена, когда Крампен жил в долг, сменялись периодами, когда она, образно выражаясь, купалась в деньгах.

С помощью торговли порнографическими открытками Берт пытался разбогатеть; но Инне тогда было уже все равно, лишь бы деньги текли в дом.

Однако до больших денег дело так и не дошло. Рынок сбыта контролировала твердая рука. У Крампена оставалась одна возможность: за бесценок сбывать свою продукцию мелким лавочникам. И тогда Инне пришла в голову мысль выжимать деньги из солидных, старых господ. Крампен ухватился за эту идею, и новый гешафт начался.

О том, сколь опасно такое занятие, они узнали тогда, когда в Крампена стреляли; с тех пор он всегда носил при себе пистолет…

В этот момент в палату вошла старшая сестра и сказала, что в клинику все время названивает следователь из полиции, который хотел бы взять у нее показания. Он готов сделать это даже сегодняшней ночью, поскольку времени и так много потеряно.

— Почему? — с трудом спросила Инна.

— Трое суток вы не приходили в сознание, дитя мое! Но теперь кризис уже миновал. Пустить следователя?

— Да, — прошептала Инна.

И сестра тут же впустила в палату старшего следователя по уголовным делам.

— Я понимаю, что вам очень трудно говорить, — начал следователь, — поэтому я буду задавать вам вопросы таким образом, что вам достаточно будет кивнуть головой в знак согласия или же покачать ею в знак отрицания. Было ли это проявлением чьей-то мести?

Инна покачала головой.

— А может, мстили вашему шефу, господину Крампену?

Она пожала плечами, из чего Ройтер сделал вывод, что она, как соучастница, намерена покрывать своего шефа.

— Ворвавшиеся в фотоателье плохо с вами обошлись?

— Они меня просто избили, — прошептала Инна.

— Это побои не от гангстеров?

Она покачала головой. И тут Ройтер узнал о том, что она заспорила с Крампеном о денежном вознаграждении и он так бесчеловечно избил ее. Ройтер понял, что Крампен не собирался давать ей денег, а она решила припугнуть его.

— О какой же сумме шла речь? — спросил Ройтер.

— Пятьдесят тысяч, — тихо проговорила она.

— Он сам похож на гангстеров, которые разгромили фотоателье. Какую цель они преследовали, мы узнаем от самих преступников, когда их поймаем. Они расскажут, кто их на это дело нанял, — объяснил Ройтер Инне, которая старалась не смотреть на него. — Вы знаете, что такое словесный портрет? — Он заметил, что при этих словах она испугалась, но, немного поколебавшись, кивнула. — Вы нам поможете составить словесный портрет преступников?

Она покачала головой и с трудом произнесла:

— Они… были загримированы!

Следователь с сожалением пожал плечами и сказал:

— В таком случае, у нас мало надежды на розыск преступников. — А сам мысленно поздравил Калле Пильца с удачей.

Он покинул больничную палату, унося в портфеле протокол, подписанный Инной. Выйдя в коридор, он посмотрел на часы, которые показывали десять минут первого ночи.

Они сидели в комнате у камина, в котором весело потрескивали дрова, освещая своим пламенем лица собравшихся возле него. На низеньком столике стоял кувшин с красным вином. Коринна и Фред пили вино из керамических кружек, а Зайдельбах — минеральную воду. Он пригласил Коринну и Фреда в свой новый дом, который он купил у вдовы Ерентрайх.

Коринне не пришлось уговаривать Фреда принять приглашение Зайдельбаха. Ей удалось войти в доверие к доктору, и теперь нужно было сделать его союзником в борьбе против Лорхера. Именно поэтому Фред не говорил профессору о том, что он не сможет поехать вместе с ним в Южную Америку.

Старый профессор улыбался и пил минеральную воду с таким видом, будто это было вино. Коринна чувствовала, что Зайдельбах чем-то встревожен. Она замечала, что он иногда изучающе поглядывает на Фреда.

— Три месяца назад вы решили, — невозмутимо начал доктор, обращаясь к Коринне, — стать моей ассистенткой. Я очень рад этому. Моя рукопись находится в типографии, а сейчас мы разрабатываем план нашей экспедиции. Но, как мне кажется, мы недостаточно внимательны к другому аспекту.

Коринна опустила глаза; она все чаще приходила к мысли, что чем глубже она погружается в работу Зайдельбаха, тем больше отдаляется от цели — доказать вину Лорхера в гибели брата. Ей стало казаться, что это не такое уж и неотложное дело, к тому же она опасалась, что могут всплыть такие детали, которые будут не в пользу Дитера. Фред на ее опасения реагировал довольно сдержанно.

Горица допил вино и, повернувшись к Зайдельбаху, сказал:

— Замечу, господин профессор, что я чувствую себя неудачливым исследователем, который вместо розыска нового вида кактусов гоняется за бабочками и мотыльками!

Коринна с удивлением посмотрела на Фреда, доктор тоже смутился и начал протирать стекла очков.

— Создается впечатление, — продолжал Горица, — что я потерял общую цель, но это не совсем так. Я думал, у меня в руках нить и я строго следую за ней… И вдруг оказывается, что я держу в руках запутанный клубок! Что ж, я попытаюсь распутать его!..

Коринна подумала о том, что Фред сейчас постарается объяснить события прошлых недель; Зайдельбах, видимо, тоже так решил, потому что в знак согласия кивнул Горице.

— Я потратил уйму времени, чтобы выяснить круг знакомых Лорхера, и натолкнулся на Паульсена.

— Правда? На нашего Паульсена? — удивился Зайдельбах. — И что же в нем интересного?

— Он является обладателем самой большой коллекции спичечных этикеток во всей Европе!

Коринна удивленно спросила:

— Спичечных этикеток?

Горица кивнул:

— А разве не вызывает любопытства его переписка со знаменитостями со всего мира?

Зайдельбах угостил своих гостей хорошим французским вином.

— Паульсен не подозревал, что я довольно хорошо понимаю по-испански и разгадаю его трюк. С того момента он оказался у меня в руках и ответил на все мои вопросы.

Коринна не понимала намеков Фреда, Зайдельбах тоже.

— Вы говорите, что Паульсен сделал какой-то трюк? — спросил он.

— Подумайте только! С какой бы это стати пятидесятилетнему мужчине заниматься в забытой богом пустоши коллекционированием этикеток от японских спичек? — Горица усмехнулся. — Он воспользовался фотографией парализованного двенадцатилетнего юноши, передвигающегося на инвалидной коляске, и своей способностью подделывать подписи, написал императору Японии Хирохито письмо, в котором уверял, что коллекционирование спичечных этикеток придало новый смысл его жизни.

Коринна и Зайдельбах переглянулись: они ничего не понимали.

— Секретарь императора послал ему дюжину этикеток, и теперь они занимают самое почетное место в его коллекции! Вы спросите, зачем я вам об этом рассказываю? Да для того, чтобы вы поняли, что я кое-что узнал о внутренних делах фирмы, о которых Паульсен никогда и словом не обмолвился.

— О делах фирмы? — спросил Зайдельбах.

— Да. Например, о том, господин профессор, что ваша часть в сумме общего капитала составляет символически всего лишь пять процентов!

В камине потрескивали горящие дрова, от которых в комнате пахло смолой. Зайдельбах подложил в огонь еще несколько поленьев и задумчиво проговорил:

— Да, я не отрицаю того, что за прошедшие двадцать лет Лорхер выплатил мне большую часть моего компаньонского вклада.

— Вы изобрели стекло такого состава, которое можно обрабатывать холодным способом!

Коринна с недоверием посмотрела на Зайдельбаха:

— Мы беседовали об этом, но вы никогда не говорили о том, что…

— Этой проблемой я больше не занимаюсь.

— Это точно, — пояснил Горица, — ваш опыт прибрала к рукам фирма «Лайсинг-оптик», и, по словам Паульсена, за мизерную сумму! — Фред вызывающе смотрел на ученого. — А она охотно заплатила бы за это сто тысяч, поскольку это открытие сулит ей миллионы!

— Вполне возможно, — как-то бегло заметил Зайдельбах.

Коринна никак не могла понять, как доктор может быть таким спокойным.

— Паульсен мог бы и не называть мне этой суммы, — продолжал Горица, — я узнал бы это и без него: Лорхер положил себе в карман тройную прибыль!