— Это мне известно, — невозмутимо подтвердил Зайдельбах.

— У вас, дорогой доктор, действительно овечье смирение, и терпение тоже!

— Я терпелив и глуп, как овечка, — с ехидной усмешкой проговорил Зайдельбах, но тут же стал серьезным и процитировал: — «Терпенье и долгое мужество стоят больше, чем насилие и злость!»

— Цитата остается цитатой, — возразила Коринна, — часто вы противоречите сами себе.

— Вы совершенно правы, Коринна, — согласился доктор. — Пословицы и поговорки не всегда хороши. Я, как старый почитатель Шиллера, мог бы процитировать и из него…

— Ты что-нибудь понимаешь? — обратилась Коринна к Фреду.

— Нет, — покачал тот головой, — но догадываюсь.

— Не думаю, — возразил Зайдельбах. — Чтобы быть корректным, признаюсь: до сих пор моя месть носила всего лишь пассивный характер!

— Но только до сегодняшнего дня, не так ли? — поинтересовался Горица.

— Нет!

И вдруг Коринну охватило такое чувство, что сейчас что-то произойдет: доктор Зайдельбах никогда еще не казался ей таким целеустремленным. Она поняла, что доктора вовсе не нужно восстанавливать против Лорхера — он уже давно был его врагом.

А Зайдельбах повел себя совсем необычно: вместо минеральной воды он выпил вина. Глаза его заблестели.

— Чтобы быть кратким, скажу: ослепляющая граната является, так сказать, яйцом без зародыша!

Горица поставил бокал на стол.

— Что вы сказали?..

— Что слышали! Не существует никакого ослепляющего оружия а-ля Лорхер, с помощью которого солдат противника можно превратить в беспомощных слепцов! И я очень рад этому!

Горица залпом осушил свой бокал и с такой злостью бросил бутылку в камин, что она разлетелась на мелкие кусочки. Коринна испуганно вскрикнула. Зайдельбах, бледный как полотно, вскочил со своего места, мгновенно опять превратившись в старого, беспомощного ученого.

Коринна прекрасно поняла реакцию Фреда: разрушилась их мечта о будущем, которая зиждилась на открытии Зайдельбахом нового вида оружия. Неужели же смерть Дитера была напрасной?.. Фред уже видел в мечтах миллион на своем счету в Швейцарском банке, а теперь вдруг Зайдельбах утверждает, что новое оружие- это яйцо без зародыша?..

— Я не могу в это поверить, — проговорила Коринна, побледнев, — от чего же тогда ослеп мой брат?

Услышав упрек Коринны, Зайдельбах поспешно объяснил:

— Вся беда была в том, что взрыв произошел в закрытом помещении, и потому действие заряда оказалось более сильным, чем на открытой местности… — Доктор посмотрел на Коринну и Фреда. — А Лорхер был настолько ослеплен своей идеей, что не в состоянии был понять: такое оружие, если бы оно существовало на самом деле, никогда не удалось бы применить на практике!.. Мой компаньон всегда старался отстранить меня от получения экономической выгоды от моих изобретений!.. Вот тогда-то я и решил не разочаровывать его и не выводить из заблуждения относительно «нового вида оружия». Он вложил все свое состояние в создание ослепляющего оружия! — со злорадством закончил Зайдельбах свое признание.

Только теперь до Коринны дошел смысл слов доктора о «пассивной мести».

Вытерев вспотевший лоб, Зайдельбах продолжал:

— Страдания, которые я вам причинил, Коринна, сам того не желая, я никогда не смогу искупить. Но я очень хочу хоть в какой-то степени утешить вас… Я намерен завещать вам все, что у меня есть! Родных и близких у меня все равно нет, разве что фрау Кутчера, моя экономка, которая кое-что получит по завещанию.

Коринна покраснела.

— Лорхер и Крампен знали, что сейф будет вскрыт, — убежденно сказал профессор, прислонившись к камину. — Меня же они подложной, телеграммой вызвали во Франкфурт, да вы об этом и сами знаете…

— А кто сообщил Лорхеру о готовящейся операции по ограблению сейфа? — спросил Горица.

Зайдельбах пожал плечами:

— Тогда я узнал только то, что осведомителю заплатят приличную сумму, а позже Лорхер назвал мне ее: десять тысяч марок было выплачено агенту «МАД»!

Горица от удивления тихо свистнул и спросил фамилию агента.

— Этого я не знаю, — ответил ему доктор, — но Крампен знает.

— Факт остается фактом: мой брат действовал по приказу, — сказала Коринна. — И по этому приказу он должен был похитить из сейфа документацию на ваше изобретение! Какой же вы добрый, если не перенесли на меня свой гнев, более того…

— Прошу вас, перестаньте! — нервно перебил ее Зайдельбах. — Ваш брат никоим образом не мог похитить моего изобретения!

— Как это — не мог?! — воскликнул Горица, который все еще не понимал, что открытие доктора ничего не стоит.

— Бумаги, лежавшие в сейфе, самая простая макулатура! — пояснил Зайдельбах с таким видом, будто был виноват в том, что обманул вора.

— Макулатура?.. — недоверчиво переспросила Коринна.

— Сейчас вы все поймете, — заверил Зайдельбах. — Получив горький, но наглядный урок после изобретения мною нового вида стекла, я уже не верил больше Лорхеру. Оригинальные материалы я заснял на микропленку, которая была не больше батарейки, какие обычно вставляют в наручные кварцевые часы.

— Выходит, что бумаги, лежавшие в сейфе, не имели никакой ценности? — спросил Горица.

— Вот именно! — кивнул Зайдельбах.

Коринну охватило чувство безмерной тоски: значит, смерть Дитера была совершенно бессмысленной…

— И где же находится ваша микропленка? — спросил Горица. — В лаборатории или здесь? — И он огляделся кругом, словно ища тайник.

— В надежном месте, — лаконично ответил ученый.

— Вы нам не доверяете? — не отступался Горица.

Коринна не понимала поведения доктора Зайдельбаха. Если профессор знает, что его изобретение никогда не даст желаемого для Лорхера эффекта, тогда почему, спрашивается, он ведет себя так, будто изобретение все же обладает таким эффектом?

По лицу доктора разлился румянец.

— С доверием нужно обращаться осторожно, — тихо проговорил Зайдельбах, словно оправдываясь. — Я на этом уже споткнулся однажды… Но вы абсолютно правы: при недоверии нужно быть еще более осторожным! Пойдемте со мной!

Зайдельбах вышел в коридор, Коринна и Фред молча последовали за ним. Конец коридора был слабо освещен. С потолка кое-где свисала паутина. Зайдельбах остановился перед дверью и, вынув какой-то замысловатый ключ, открыл ее.

Помещение, в которое они вошли, составляло примерно половину старой лаборатории и казалось пустым. Пол был засыпан соломой.

— Вот здесь я оборудую себе лабораторию, — пояснил профессор и одной ногой сгреб солому в сторону. На полу обозначилась крышка люка. — Никто не знает, какие сокровища здесь хранятся… Замок я сам смастерил.

Зайдельбах наклонился и повернул ключ. Горица поднял тяжелую дверцу люка, под которым находилась узкая камера; в ней был только плоский деревянный ящик. Доктор спустился в камеру, открыл ящик и выжидающе посмотрел наверх.

Коринна и Фред уставились на содержимое ящика, в котором лежали одиннадцать коричневых шаров, похожих на страусиное яйцо. Каждое из них имело красный «поясок» и кольцо с тупой стороны.

— Имеются двадцать таких зарядов, — пояснил профессор, — но Лорхер знает только о четырнадцати. Восемь были использованы на испытаниях, а из остальных двенадцати только один… — Он замолчал, не договорив фразы до конца.

— Шесть штук лежали в сейфе? — спросил Горица.

— Да. После несчастного случая я заменил оставшиеся пять штук. В сейфе лежат муляжи из гипса!

— Паульсен сказал мне, что вы могли открывать сейф только вместе с Лорхером, и у каждого из вас имелся свой ключ…

Зайдельбах махнул рукой:

— Несколько лет назад Лорхер тайно от меня заказал себе дубликат моего ключа. Слесарь, изготовивший ему ключ, рассказал мне об этом — тот же самый слесарь в свое время делал ключи для меня. Помимо этого, имелся еще один ключ, которым воспользовался Хойслер.

— Выходит, что ваш сейф был похож на проходной двор, — пошутил Горица.

— Ослепляющие заряды мы уничтожим! — с уверенностью заявил профессор.

— Это было бы глупо, — не согласился с ним Горица. — Дитер Хойслер был моим другом, и его смерть не должна быть напрасной!

И тут доктор Зайдельбах сказал о том, что человеческую жизнь нельзя оценивать деньгами.

— Подумайте о Гундуле Ховельман: она же находится в положении, — просительно проговорила Коринна.