Лекс подвязал фартук и взялся за ведро с оранжево-серыми чешуйками. В большой тигель убралось практически все. Теперь остается только нагревать и остужать, и стараться помешивать, когда вся эта взбаламученная масса начнет обсыпаться на дно. И главное, не перегреть! Потому, что рискует получить обратно ровный и блестящий кусок свинца! А у него такого богатства еще пол якоря в углу стоит! И, главное температура плавления у свинца была минимальная, одним словом — глаз да глаз!

Пока бегал мыть кварцевый песок, пока смешивал в последнем чистом тигле ингредиенты, все время судорожно проверял и помешивал, не слиплось? Не засеребрилось? Но нет, все в порядке, серого с каждым разом становилось все меньше, да и смесь становилась более равномерной и сыпучей. И вскоре Лекс перемешивал оранжевую массу, которая пересыпалась, как сухой песочек. Просто загляденье! Довольно вздохнув, он наконец взялся за самое главное.

Поставив Мая на меха и установив в середину тигель, рыжик принялся помешивать подсохшую песочную массу. И опять мучительное ожидание: получится, не получится… и чистый восторг, когда смесь начала густеть под мешалкой, как мед. В этот раз смесь была вначале серой, а когда начала густеть, вдруг стала голубеть, пока не стала бирюзово-голубой. Лекс шикнул на Мая, чтобы не останавливался, а сам, подхватив кусок стекла на мешалку, вышел на свет.

Да, это было настоящее стекло, правда, как в дешевых бутылках, голубоватое и дымчатое от большого количества пузырьков воздуха, но это было именно стекло. Отложив в маленький тигель треть, он добавил в него примерно половину чайной ложки белил. Вначале смесь с трудом размешивалась, но стоило поставить дальше в горн, как смесь стала мягче и вскоре была равномерно белой. Изумительно чисто белой! Лекс откинул смесь на поднос, чтобы она немного остыла, и отобрал из большого тигля еще треть. Теперь нужен черный цвет. Лезть в собственный дымоход над кузней, где температура была более тысячи градусов, было бы верхом глупости, поэтому Лекс побежал на кухню и под недоуменными взглядами девушек осторожно полез к камину с ложкой и миской. Ему надо всего пару ложек! За этим занятием его и застукал Тиро.

— Совсем мозги растерял? — Тиро подхватил его за шиворот и встряхнул, Лекс только зашипел, бесценная сажа от такого резкого движения вылетела с ложки и оказалась на полу.

— Тиро! — взвизгнул рыжик и попытался лягнуть Франкенштейна, — моя сажа! Ты все испортил! Мне теперь сначала начинать!

— Тебе нужна сажа? — удивился здоровяк и еще раз встряхнул извивающегося рыжика.

— Да! Мне надо немного, пару ложек, но именно сейчас, отпусти, я без нее не уйду!

— Завтра будет свадьба, — рявкнул Тиро и тряхнул рыжика за шиворот еще раз, — а вот на следующий день, я велю почистить дымоход, и у тебя будет не пару ложек, а пару ведер сажи!

— Мне надо сейчас! — заканючил Лекс, как все нормальные младшие, выпрашивающие новую цацку, — ну, пожалуйста!

Тиро тяжко вздохнул и, поставив на пол неугомонное чадо, быстро занырнул в дымоход и ловко достал из глубины полную ложку сажи. Лекс с таким восторгом подставил миску, как будто это была не сажа, а как минимум, мед. Тиро только покачал головой и зачерпнул ему еще ложку сажи.

— Ну что ты за человек такой? — вздохнул управитель, — всем младшим нужна туника новая, или колечко на пальчик, а тебе? Все у тебя не как у людей, то якорь тебе нужен, то сажа…

— Не бухти, как старикашка, — Лекс выхватил вторую ложку и, чмокнув Тиро в щеку, умчался к себе в кузню.

Помешав в большом тигле остаток стекла, добавил в маленький тигель сажу и осторожно перемешал. Вначале стекло с сажей перемешиваться не хотело, но Лекс оказался упрямее, и вскоре на подносе остывала вторая кучка стекла великолепного черного цвета! Май думал, что все как в прошлый раз, когда Лекс, после того, как получил что-то густое на подносе, велел остановиться, но в этот раз Лекс велел продолжать. Тут кстати появился второй паренек, который закончил перетирать краситель и пришел показать работу. Рыжик сразу поменял мальчишек местами. Одного меха качать, а второму повязку на лицо и перетирать коричневый песочек в ступке.

Лекс намеревался накрутить бус в подарок на свадьбу, но тут в кузню пришел Тиро и сказал, что приехал паланкин от Киреля с приглашением «на шахматы». Лекс только вздохнул и отложил инструменты. Он положил две остывающие стеклянные колбаски в ведро, а на поднос вылил остаток стекла и поставил его сверху на две кочерги поверх остывающих углей. Мальчишки, наконец, бросили меха и ступку и с надеждой посмотрели на Лекса, он понял, что мальчишки надеялись получить по бусине и, быстренько отщипнув по кусочку, сделал по две бусины каждого цвета. Устроив их в остывающем тигле, он отправился сполоснуться и переодеться.

Очень кстати в сундуке нашлась туника, в которой он ходил во дворец вместе со Скандом. Да, нехорошо с ним получилось… надо обязательно будет поговорить… Сандалии с золотом казались верхом безвкусицы, но других новых сандалий не было. А те, что были на нем все остальное время, прошли поход и дегтярное побоище, и поэтому вид имели далеко не товарный. Ведь был на рынке сегодня, ну зайди, купи пару обувки… нет, надо заняться собственным гардеробом.

Лекс приоделся и расчесал гребешком свои отросшие волосы. От вечного хвостика они завивались в симметричные локоны. Лекс пошел к Тиро поинтересоваться, надо ли ему цеплять на себя золото, или и так сойдет? Но на кухне сидел местный лекарь и уплетал свежую лепешку со сладкой водичкой. Этого лекаря Лекс видел и раньше, когда его вызывали на осмотр воинов, но, как правило, он дальше казармы не заходил, а сейчас сидит на кухне и явно чего-то ждет. Рыжик сложил два плюс два и понял, что, по всей видимости, Милка должна сбросить яйцо перед свадьбой, только совсем непонятно, почему. Тиро сделал вид, что лекарь на кухне — это нормальное явление, и Лекс решил, что поговорит с ним позже. Если он живет в этом мире, то должен разбираться во всем как взрослый человек, а не слепой кутенок.

Тиро одобрил наряд Лекса и сказал, что приглашение неофициальное и, значит, украшения по желанию самого гостя. Лекс кивнул и забрался в паланкин Киреля. Чернокожие носильщики подхватили свою ношу и мягко понесли во дворец. Лекс впервые ехал сам, без охраны и без Сканда, и чувствовал себя, как голый. У входа его встретил один из монахов и со всем почтением повел через лабиринт коридоров. Лекс постарался было запомнить количество поворотов, а потом махнул рукой. Или его отсюда проведут, или убежать в любом случае не получится. Монахи оказались слишком опытными диверсантами, чтобы пытаться с ними справиться в одиночку. Хм, интересно, у них есть тренировочные лагеря? Вроде как у Шаолиньских монахов?

Кирель встретил его на террасе где-то в глубине дворцового комплекса. Высокие колонны, легкие шторы, стеклянные бусы. Лекс подошел и посмотрел на них уже более внимательно. Бусины были прозрачными, с отшлифованными гранями, поэтому вечерние солнечные лучи сверкали в этих гранях, как в драгоценностях, наполняли беседку легкими мерцающими отсветами. Возле колонн стояли изящные высокие белые вазы с нарисованными синими цветами. Лекс щелкнул ногтем по вазе, и она запела, как мягкий колокол.

— Их привозят из-за моря. У нас не умеют делать такую красоту, — Кирель вышел из-за белой шторы. На нем была длинная полупрозрачная туника, которая просвечивала насквозь в лучах заходящего солнца, скорее подчеркивала совершенные пропорции тела, умело маскируя возможные недостатки.

— Вы прекрасней любой вазы… папа, — Лекс успел оценить такую сексуальную атаку и насмешливо улыбнулся, давая понять, что понял его уловку.

— И зачем так рьяно подчеркивать мой возраст? — Кирель насмешливо поднял брови.

— Некоторые люди с возрастом становятся прекраснее, чем в юности. Потому что ум и характер накладывают отпечаток на их лица, делая их совершенными, — Лекс совершенно искренне прижал руки к груди и с чувством добавил, — вы прекрасны. Ваша красота — это не нежность цветка, который будет смят неловкой рукой, она сродни изяществу драгоценного камня, над шлифовкой которого пришлось потрудиться, зато теперь им можно любоваться вечно.