— В чем дело? — недовольно осведомился герцог, наверняка недовольный тем, что его вынудили открыть рот.

— Там… там это… о Боже…, - невразумительно пробормотал слуга, тыча пальцем в стол.

При этом он, разумеется, не попал в крысу и никто ничего сперва не понял. Этьен пожал плечами, Эвелина приподняла брови и взглянула на меня. В следующее мгновение она охнула и уронила на пол свою тарелку.

— Белла! — вскричала она, — что с тобой?

От такого крика проснулся бы и мертвый. Я поморгала ресницами и обнаружила, что сижу, зажав зубами палец. Замечательно! Я поспешно убрала руку. Ну, и видок у меня, должно быть! Словно, деточке не дали любимую игрушку.

Герцог не стал повторять свой вопрос. Просто встал и подошел ко мне. Разумеется, он сразу увидел крысу. Теперь остолбеневших стало двое.

— Нет, это просто невыносимо! — Эвелина подскочила следом, — что вы постоянно отмалчиваетесь? Я… ой, мама! — взвизгнула она куда громче, чем слуга.

Тут уже не выдержал Этьен. Он подошел последним и уставился на мой десерт.

Все было бы забавно, если б не было так жутко. Пятеро человек, включая слугу, стояли около стола и безмолвно смотрели на удушенную крысу. В другое время я бы расхохоталась, но сейчас не могла произнести ни слова.

Первым очнулся Этьен. Он как-то полузадушено перевел дух и прошептал:

— Ну, дела.

Следующим был герцог. Он, не теряя даром времени, ухватил ничего не подозревающего слугу за воротник и хорошенько тряхнул:

— Что это такое, а? Зачем ты это принес?

— Я… я… я ничего не знал, клянусь, ваша светлость! — заверещал тот, — откуда мне было знать! Мне дали блюдо и велели отнести. Я…

— Кто велел?

— Как обычно. Мадам Бернье.

— Пойдем, — не выпуская его воротник, герцог поволок его к выходу.

Слуга не сопротивлялся, лишь резво перебирал ногами. Остальные проводили их расширенными глазами. Эвелина вцепилась руками в спинку моего стула.

— Что здесь происходит? Что это?

— Крыса, — отозвался кузен, — дохлая крыса. Вполне безобидное создание. Но вот есть это я не рекомендовал бы.

— Ты еще можешь шутить? — она уставилась на него безумными глазами.

Я засмеялась, отвернувшись в сторону. Да, интересно. Очень интересно. Кто же это сделал? Луиза мертва. Значит, в доме есть кто-то еще. Значит, герцог был прав.

Эвелина и Этьен перестали пререкаться и повернулись ко мне. Никто из них не ожидал такой реакции с моей стороны. Никто не видел в происшедшем ничего смешного. А мне и не было смешно. Совсем.

— Что с тобой? — тихо спросила Эвелина.

— Ничего, — я уняла дурацкий смех и встала, — никто не обидится, если я не буду обедать?

И с этими словами я покинула столовую.

Итак, господа, меня, наконец, проняло. Печально, что этот процесс затянулся, но все когда-нибудь заканчивается. Только теперь я сообразила, что меня на самом деле хотят убить, и что это никакие не шутки. И что это абсолютно не смешно. Самое время мобилизовать свои умственные способности и подумать, кто именно может это сделать.

Я с ногами забралась в мягкое кресло и глубоко задумалась. Начнем с самого начала. Итак, кому выгодна моя смерть? Причина первая: деньги. Можно отмести сразу. Я — не богатая наследница. У меня нет никакого состояния, а те жалкие гроши, которые я получу после смерти отца, пойдут на уплату его же долгов. Стоит пожалеть того, кто захочет такое унаследовать. Отцовы долги опустошат не один карман. Вспомним кстати, что теперь я замужем. Но зачем убивать меня, чтобы получить наследство? Логичнее было бы убить герцога. Значит, не деньги. Это не подходит.

Идем дальше. Месть. Кто и за что мог бы мне мстить? И вообще, кого из окружающих я могла бы назвать своим врагом? С кем я в последнее время ссорилась?

Я долго размышляла над этим вопросом. Не знаю, наверное, я безнадежно глупа. Никого не могу припомнить. Я ни с кем не ругалась до такой степени.

И последнее. Что, если я действительно что-то видела? То, что не предназначалось для посторонних глаз. В этом случае я могу думать до Страшного Суда. Если я что-то и видела, то это показалось мне настолько незначительным, что совершенно не отложилось в памяти. Жаль, что я не могу донести эту мысль до того, кто хочет меня убить. Сказать бы ему: я ничего не видела, ничего не помню, ничего не знаю. Делайте, что хотите и оставьте меня в покое. Если б я что-то видела, то давно бы уже всем сказала.

Нет, бесполезно. Ничего я не вспомню. Ни к чему зря проводить время, добьюсь только головной боли.

Мои невеселые мысли нарушила Эвелина, заглянув в комнату.

— Можно к тебе?

— Заходи, — кивнула я.

— Какой ужас! — заметила она, садясь, — кто мог до такого додуматься? Это каким же надо быть…!

Я промолчала. Потом мы переглянулись и одновременно проговорили:

— Думаешь, подкуплен кто-то еще?

— Да, — согласилась Эвелина, а я кивнула.

— Кто?

— Огюстен сейчас и занимается поисками.

— Не думаю, что его затея увенчается успехом, — я пожала плечами, — тот, кто это сделал, будет все отрицать. Зачем ему рыть себе яму? Особенно, после того, что произошло с Луизой.

Эвелина вздохнула.

— Да, — протянула она, — но что же делать?

Очень своевременный и верный вопрос. Вот только вряд ли кто мог бы на это ответить. Что можно сделать в подобной ситуации? Прогнать всех слуг и нанять новых? Где гарантия, что среди них вновь не окажется подкупленный соглядатай?

Но в доме кто-то есть. С этим нельзя мириться. Только каким образом вычислить этого негодяя? Лично у меня ответа на этот вопрос не было. Чуть позже мы узнали, что и у герцога тоже. Он ничего не добился своими допросами, только еще больше взбудоражил слуг. Кое-кто уже начал поговаривать о поисках другого места. И осуждать их за это было нельзя.

Два дня спустя шумиха несколько улеглась и в доме воцарилась видимость спокойствия. Точнее говоря, все делали вид, что все в порядке, но никто не думал, что так оно и есть на самом деле. Мы с Эвелиной много гуляли по парку вместе с Этьеном, который решил выполнять роль моего телохранителя. У него это уже получалось неплохо. Правда, ловить ему пока никого не пришлось. Но мне казалось, что ему очень этого хотелось, чтобы доказать, какой он смелый и умелый. Смотреть на это было очень забавно. Герцог это время отсутствовал, говоря, что у него есть какие-то дела. Никто не счел нужным поинтересоваться, какие именно.

— Мне кажется, — говорила Эвелина во время прогулки, — что все уже закончено. Пошел третий день — и все спокойно.

— Это еще ни о чем не говорит, — отозвался Этьен, — преступник затаился на время.

— Ты просто поразительно умеешь утешать, — нахмурилась она, — нет, чтобы сказать что-нибудь оптимистичное.

— Оптимистичное? — он задумался, — если он нападет на нас во время прогулки, я его пристрелю.

Я фыркнула. Это звучало очень оптимистично.

— Почему ты говоришь «он»? — спросила я, — Луиза утверждала, что ее наняла женщина.

— Я бы не поверил этой особе даже если б она утверждала, что на улице прекрасная погода, — отрезал кузен, — непременно выглянул бы в окно и проверил, так ли это.

— Может быть, — не стала я спорить, — но сам способ убийства выглядит женским.

— Убийства не было, — уточнил он, — были попытки и слава Богу, неудачные.

— Убийство было, — настаивала я, — она отравила Кадо.

— Хорошо, — согласился Этьен, — пусть так. Но ты же не думаешь, что ядами пользуются только женщины? Есть сколько угодно отравителей мужского пола. Так что, это не аргумент.

Логично. Но мне почему-то казалось, что Луиза тогда сказала правду. Не в том она была положении, чтобы лгать. Впрочем, некоторые люди не способны говорить правду даже на смертном одре.

Мы ни о чем другом говорить не могли. О чем бы не заходила речь, постоянно сворачивали на тему убийства. Обсуждали все подряд. Перебирали слуг, гадая, кто из них мог бы оказаться подкупленным. И разумеется, в наших догадках не было и слова правды. И быть не могло, ведь у нас не было фактов. Я бы, к примеру, прежде чем допрашивать обслуживающий персонал, поинтересовалась бы, кто где находился за прошедшие две-три недели в свободное от работы время. Возможно, тогда бы многое стало понятным.

Но повторяю, в наших разговорах не было ничего путного. Мы просто болтали, стараясь хоть чем-то занять пустые часы досуга.