16. Осквернённая обитель

В середине месяца Самониоса, когда еловые венки Адвента украсили двери домов и церковные кафедры, напоминая своим хвойным запахом о радостном приближении Рождества, войска сыновей Кеннетига выстроились на равнине под скалой Кэшел, где возвышается замок. Из самого сердца Манстера докуда хватит глаз простираются снежные дали, пересечённые пологими холмами и высокими синими кряжами на горизонте. Чёрными мазками обозначаются зимующие сады, дубравы, пролески и дремучие чащи, кое-где — загоны и сеновалы, а на берегах реки — фермы с водяными мельницами и рыбацкие причалы. Высочайший в долине холм, какие издревле считались у кельтов священными, заняла каменная громада в оцеплении крепостных стен. Кэшел потому и звали скалой, что замок с его грубыми прямыми углами кажется непреступным и словно выросшим из недр земных. Эта махина внушает величие и страх, стремясь прямоугольными башнями и острыми смотровыми вышками, подобными обелискам, к небесам.

Махун хорошо знал, что взятие Кэшела боем отнимет добрую половину рати. С крутого склона гарнизон будет метать стрелы и камни, не говоря о самом изнурительном подъёме на такую высоту. Лишив замок поставок с довольствием на собственных запасах, осада может длиться хоть до Гиамониуса, светлой поры года. Войско Дал Кайс не переживёт лютых морозов, впрочем, камергер Кэшела тоже мог просчитаться с дровами и углём, не предвидя штурма.

Огорошило предательство могущественного вассала и самого ард-риага Моллу. Уи Фидгенти еле поспели подтянуться к замку из своих земель южней Лимерика на границе владений Северных Десси. Когда Бриан и Блатнайт разворачивали войска, Доннован мак Катейл почти одновременно отрезал им подход к холму рядами своих копий.

Риаг Уи Фидгенти слыл опытным стратегом и порадовался тому, что враг больше не использует лес в качестве прикрытия: на равнине отряды как на ладони. Учёл мак Катейл и уловки конных хобеларов, и боевой строй щитоносцев. Пока солдаты переводили дух после долгого пути, военачальник послал гонца узнать о требованиях противника. Вскоре стало ясно, что поддержку конунга Ивара при Сулкоите Дал Кайс расценили отнюдь не как жест доброй воли. Братья требовали сдать замок и Моллу в придачу, на что его родич пойти не мог.

Беглый взгляд на поле боя открыл мак Катейлу, что численности Десси добились по большей части за счёт крестьянских ополченцев. Голодранцы в арьергарде вооружились едва ли не колунами для дров да деревянными пиками. Порешив, что штурмовая конница разгонит сброд за считанные минуты, командир велел пехоте перейти в марш, а всадникам — ударить с флангов, больше не защищённых природными преградами.

Затрубил рог. С неохотой первые ряды копейщиков зашевелились, под сапогами захрустели сугробы. Поднимая копытами снежные волны, несколько отрядов лошадников отделились от правого и левого фронтов, ринувшись по дуге к врагам. Манёвр сработал, ведь Бриан и Блатнайт разделились, чтобы с помощью хобеларов перехватить чужую конницу. Махун же с основной частью ратников и не шелохнётся.

Бездействие соперника вдохнуло в людей Доннована раж, и арьергард с громовым кличем сорвался на бег. Когда облака пара от горячего дыхания десятков мужей почти соединились, грозясь высечь молнии, ополченцы расступились. За расколовшимися рядами, не веря своим очам, воины увидели запряжённых и закованных в железный доспех коней.

Щёлкнули вожжи, вдарили в землю копыта, скрип колёс перешёл в нарастающий грохот. Только ударные ряды Уи Фидгенти с криком «спасайся!» повернули навстречу своим братьям, как в спины им врезались боевые колесницы Махуна. Снег обагрился кровью.

На скаку Бриан отвлёкся от боя, глядя, как длинные кривые лезвия на колёсных осях начисто отрезают беглецам ноги и головы, если не повезло свалиться. Так косы крестьян срезали весеннюю мураву. Захлёбываясь алой росой, уцелевшие кидались наутёк, без разбору давя раненных ногами. Когда серпы делали своё дело, и врагу удавалось отступить далеко, лучники позади возниц пускали в ход стрелы и дротики, обливая трусов со спины.

Ужас увиденного в глазах таниста скоро сменился восторгом. Колесница обещала победу, ещё когда Махун впервые показал её чертежи. Такие двуколки, называемые ковиннами, кельты знали с древнейших времён, ставя их в перевес римской армии. Лёгкую, но достаточно вместительную для двух бойцов серповидную колесницу запрягали двумя скакунами. И эта традиция пришла в Эйре вместе со старинным обрядом восшествия на престол. Бриану никогда не доводилось быть на церемонии, но, увидев ковинн, собранный по наставленью Бреса, он вспомнил, что в детстве мечтал стать верховным владыкой острова. Хоть это было давно, танист ясно вспомнил, как воображал себя мчащим на белой двойке к верховному престолу над всей Эйре. Только нынче юноша уже не чаял добиться его чьим-то благословением. Как и все риаги до него и после него, он утвердится на троне своим собственным путём.

Между тем на поле перед скалой Кэшел войско мак Катейла в панике повернуло к замку. Конные отряды, опасаясь столкновения с хобеларами, сделали крюк, чтобы увильнуть. Бриан приказал сверстникам пришпорить лошадей и достать мечи, продолжая преследование; то же сделала и Блатнайт. Знаком Махун велел колесницам уходить в тыл, а вперёд выставил пращников и лучников: пока враг бежит, не стоит давать ему ни малейшей надежды. Под ливнем стрел Донновану каким-то чудом удалось отчасти вернуть командование над обезумевшими воинами, направив отход строго на запад, в свои земли. Когда Дал Кайс в жаркой погоне достигли замкового холма, общим решением военачальников отряды растянули в длинное оцепление на безопасном расстоянии от стен. Началась осада.

В ожидании, что же предпримет ард-риаг, его мятежный вассал временно встал лагерем, разведя костры и расчистив место для походных палаток. Пока Брес с фуражиром хлопотали над тем, как лучше устроить Махуна до прихода ночной стужи, танист с молодыми побратимами наведались в близлежащее поселение. Прознав о столкновении под стенами Кэшела, благоразумные фермеры поспешили загнать скот и сами запереться в домах на все засовы, так что у реки небольшая группа всадников застала лишь оставшихся без крова калек, блаженных и фуидиров, которые не страшились расстаться с бренной жизнью. Спешившись, хобелары предложили местным еду, что припасли в поход, а взамен удовольствовались рассказами словоохотливой бедноты.

Молла навёл в своём краю невиданные в Эйре порядки. Хоть каждый клочок острова издревле принадлежал септам, а земля по справедливости разделялась между членами рода, ард-риаг так проворачивал свои дела, что надел за наделом уходили его ставленникам. Свободных крестьян всё чаще превращали в фуидиров, принуждая трудиться на чужих полях и пастбищах почти задаром, а вольные землепашцы платили властителю непомерные подати, кормя ненасытную знать.

О продажных риагах и родовых вождях флахах Бриан знал не понаслышке. Вассалы слишком удобно устроились у своей кормушки, чтобы печься о бедах народа. Из простолюдинов же многие охотно шли в ополчение, и танист рассчитывал набрать рекрутов из замкового предместья. Вскоре добрые люди созвали к трущобам, где гурьбой селились фуидиры, всех горячих молодых заводил в околотке, а за ними подтянулись и любопытные старики, собравшиеся на службу в местную часовню. Молва о походах братьев из Киллало разошлась по всему Манстеру. Кто-то из гэлов принял новость о готовящемся перевороте с воодушевлением. Хуля старого ард-риага, молодёжь с радостью внимала посулам Бриана, их деды же недоверчиво морщили лбы, опираясь на крючковатые палицы.

— Сговор Моллы с остманами — это ещё так, — рассуждал один из крестьянских юношей. — Эоганахты законы не чтят. Ард-риаг над людом поднялся: он, понимаешь, как бог стал, а род их — что ангелы! Коль так пойдёт, все права и землю у простых людей отнимут и отдадут святому семейству да лизоблюдам ихним!

— Распинается-то как, глупец! — прокряхтела сгорбленная до самой земли старушонка. — Эогана, предка нашего риага, сам Патрик крестил! Ангел божий ему место показал, отколь всеми землями править. Эоганахтов уж с тех пор боженька охраняет. А отступники эти знай небеса гневят и войну несут!